Онлайн книга «Храм Вечного Огня»
|
— А как же меч, дочь, – спросил меня папа, – и прочее оружие? Разве оно не противоречит той благодати, которую обращает на тебя твой Бог-Творец? Ведь мы, тевтоны, не мыслим свою жизнь без меча. Меч защищает нас от набегов дикарей, и он же кормит нас, когда мы сами идем на них в ответный набег. — Меч, папа, – сказала я, – мы обращаем только против внешнего врага. Меч – это наш ответ внешнему злу, которое хотело бы, чтобы мы были слабыми и безоружными. А между своими, между теми, кто тебя любит и способен стать твоим другом, не может быть никакого меча, только добрым словом нам следует воздействовать на тех, кто является нашим братом. Надеюсь, что весь наш народ, освободившись от злого херра Тойфеля, покается за свои вольные и невольные грехи, и снова придет к Богу-Творцу, которого когда-то покинули наши предки. — Хорошо, дочь, – немного подумав, сказал папа, – я подумаю о том, что ты сказала – разумеется, если твоим друзьям удастся уничтожить херра Тойфеля. В противном случае наша беседа просто не имеет смысла, ибо все мы погибнем, и никого не останется в живых, включая и тот самый «народ», о котором ты так печешься. А ведь он совершенно разный, этот народ. Народ – это не только ремесленники из промышленных кварталов и мелкие фермеры, приписанные к фольксштурму, но еще и инженеры, врачи, учителя, кадровые солдаты. Будет ли им хорошо, когда ты скажешь «нет ни тевтона, ни латинянина, ни хозяина, ни раба, а только лишь дети твоего Бога». Магистры, комтуры, первосвященники и прочие жрецы херра Тойфеля – это, кстати, тоже народ, его плоть от плоти и кровь от крови. Будет ли им хорошо, когда их господин умрет, а они сами останутся не у дел? — Их господин умрет в любом случае, – ответила я, – и этого уже не изменить. Падре Александр и гауптман Серегин в этом деле действуют согласно освященного веками права сильного устанавливать свои порядки и указывать слабому, как ему жить. Поверь, за ними стоит такая сила, что если мы заупрямимся и они обратятся к ней за помощью, то наш народ в течении месяца будет либо принужден к эмиграции отсюда, либо уничтожен всего за несколько дней. Нам, тевтонам, лучше подчиниться и склонить свои головы перед неизбежным. И ведь для тех, кого гауптман Серегин может призвать сюда, мы будем всего лишь не желающими сдаваться врагами, избежавшими в свое время положенной безоговорочной капитуляции. А если враг не сдается, то его уничтожают. Сейчас там, в верхних мирах, это делается куда более страшными способами, чем во времена моего деда и твоего отца. — Куда уж страшнее, – вздохнул мой папа, – ты, дочь, просто не читала военных дневников своего деда и других ветеранов той войны. Ты думаешь, зря наши предки, которые совсем не были трусами, бежали без оглядки оттуда сюда? В противном случае они просто не надеялись выжить, а ведь с ними было почти сто тысяч беженцев – женщин и детей из осажденного русскими Бреслау. Мой отец писал в своем дневнике, что в те последние дни в нашем мире огромные массы русских танков рванулись вперед, как пожар в ветреный день по сухой траве, проходя в день по двести километров. В то же время корпус фон Меллентина, даже бросив обозы и беженцев, мог пройти не более ста, а с ними так и вообще всего пятьдесят километров. В те дни по всей немецкой земле стоял великий страх. Твоему деду и другим тогда казалось, что, подобно новому потопу, русские идут на запад только для того, чтобы отомстить за вероломное нападение, сожженные селения и вытоптанные поля, уничтожив в Германии всех немцев до последнего и превратив ее в безлюдное пепелище. Я тоже думаю, что раз твои друзья настроены теперь куда более миролюбиво, чем тогда, то надо этим воспользоваться и заключать с ними соответствующий договор, который обеспечит нашу безопасность… |