Книга Ярость славян, страница 144 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

В то же время, когда магистр оффиций не знал, что ему делать со злосчастным патрикием Кириллом, его докладом о положении дел в приднепровских степях и посланием великого архонта Артании, по всем адресам константинопольских начальников полетели доклады полевых агентов с изложением ходящих по городу слухов и перечнем тех, кто их пересказывал, а также тех, кто их слушал. Потом к императору потоком пошли аналитические записки их начальников с самым диким содержанием, а затем и доносы этих начальников друг на друга с обвинениями в «попустительстве и непринятии мер». В результате всей этой бурной деятельности уже на следующий день в контору к магистру оффиция заявились ескувиторы патрикия Руфина, и, предъявив приказ доставить обоих во Влахернский дворец, взяли под белы руки как патрикия Кирилла, так и самого магистра Евтропия. И при этом то, что Руфин и Евтропий состоят в одной придворной клике, не имело абсолютно никакого значения. В дворцовых интригах друзей нет, есть временные союзники, есть враги, и есть жертвы.

Нет, до дворцовых подвалов, из которых по специальным подземным ходам трупы подследственных выкидывают прямо в залив Золотой Рог, дело пока не дошло. Да и тяжко старику Юстиниану спускаться глубоко вниз для того, чтобы провести допрос с пристрастием такой пузатой мелочи, как патрикий Кирилл. Если будет надо, ему и тут, наверху, плетями и раскаленным железом прекрасно развяжут его болтливый язык. Но такие меры не потребовались, упавший ниц перед императором патрикий Кирилл начал говорить, местами сбиваясь и захлебываясь от нетерпения донести до священной особы императора все-все, что ему удалось выведать во время той злосчастной поездки. Юстиниан слушал его и хмурился все больше и больше.

Угроза Империи от владеющих сильной магией странных пришельцев, неожиданно принявшихся объединять всех славян в свое государство, была несомненной и подлежала немедленному устранению. При этом письмо их великого князя Серегина, написанное, кстати, на великолепной литературной латыни, Юстиниан счел беспредельной наглостью. К нему, Юстиниану, этот архонт Серегин обращался не просто как к равному, что было уже за пределами границы добра и зла, но вдобавок, что было особенно невыносимо, в завуалированной форме подчеркивал свое превосходство над императором всех ромеев. Просто Юстиниан не знал, что секретарем Серегину при составлении этого письма с удовольствием поработал знаменитый Прокопий Кесарийский, вложивший в него весь возможный в данном случае сарказм и затаенное презрение к императору, превращавшему все, к чему он прикасался, в выжженную пустыню.

Но при этом Юстиниан решительно не понимал того, каким образом он мог бы взяться за это дело. Идея собрать стотысячное войско и отправить его в эту Артанию по суше, как это предлагал патрикий Кирилл, была, конечно, соблазнительной, но при этом абсолютно неисполнимой.

Для начала надо было признать, что свободного войска в таких количествах у Империи просто не было, даже если отправить на войну всех схолариев, бездельников эскубиторов, и прочий сброд. Остальные солдаты были необходимы на границах для того, чтобы вести на юге вялотекущую войну с Персией, а на севере беречь границу от постоянных набегов славян. Надо сказать, что на операции по ликвидации готского и вандальского королевств Империя не могла выделить одновременно более чем двадцать-тридцать тысяч солдат, в основном навербованных варваров-наемников лишь с небольшим вкраплением регулярных армейских частей.