Книга Ярость славян, страница 98 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Мой новый оруженосец, мальчик Ув, стоявший рядом и державший в руках мой шлем, нарушая торжественность момента, вдруг завертел головой, но я положил руку ему на плечо и он успокоился. Хороший, умный и честный мальчик, и я думаю, что не зря Птица рекомендовала мне обратить на него внимание. Сейчас же ко мне идет Ратибор в сопровождении нашего старого приятеля Добрыни, старика Сигмунта, на которого удар палицей по шлему не оказал совершенно никакого влияния, а также трех местных старшин: Горазда, Рудимира и Бурислава. Когда говорят взрослые мужчины, мальчики должны молчать и внимать.

Слушать Ув должен действительно очень внимательно, потому что, когда разговор закончится и мы с ним останемся наедине, я обязательно попрошу его рассказать все во всех подробностях – кто где стоял, о чем говорил и какие выводы об этом человеке можно сделать, исходя из его слов и жестов. Если мальчику действительно предстоит унаследовать основанное мною государство, то одного умения рубиться двуручным мечом ему будет явно мало. Из денщиков Петра великого вышло много по-настоящему талантливых людей, достигших самых высоких постов, а почему у меня должно получаться иначе, трем более что сам мальчик счастлив. Теперь у него есть такой приемный отец, которым может гордиться любой сирота, и такая приемная мать (я имею в виду Птицу), какую он только может себе желать.

Тем временем уважаемые люди народа антов подошли ко мне и поклонились.

— Здрав будь, великий князь Серегин, – глубоко поклонился мне Ратибор и сопровождавшие его анты синхронно повторили это движение, также прогудев что-то вроде: «Здрав будь, княже».

— И вы будьте здравы, честные мужи, – ответил я им легким поклоном, показав тем самым, что я их уважаю и они у меня в фаворе. – Скажите, какое дело привело вас ко мне?

Сигмунт, тот самый тюкнутый Ратибором по голове старик, степенно огладил длинные седые висячие усы, которые явно были предметом его тайной гордости. Как оказалось, при полном отсутствии военных талантов, он оказался большим докой по хозяйственной части, и именно его я сделал прорабом при строительстве цитадели столицы нового славянского государства.

— Есть такое дело, княже, – неторопливо сказал он мне на славянском языке, но с сильным германским акцентом, – ту, эти, которых ты привел, мастера, брешут разную ерунду…

— И что же они брешут? – стараясь сдерживаться, спросил я Сигмунта.

Есть у меня подозрение, что по происхождению Сигмунд гепид, а отнюдь не гот. Для понятности скажу, что в тех анекдотах, которые в нашем мире рассказывают про эстонцев, тут упоминаются именно гепиды. Ну, вы меня поняли, Сигмунт был такой же. Не спеша снял шапку и также не спеша почесал коротко стриженный затылок.

— Так вот, княже, – сказал Сигмунт, – они брешут, что ты всех в свою веру в Небесного Отца силком обращать будешь? Мол, невместно тебе, когда кто-то верит не как ты. Скажи нам, положа руку на сердце, так ли это?

— Нет, Сигмунт, – ответил я, положив на сердце руку, – это не так. Никого силком в свою веру я обращать не собираюсь, и даже уговаривать никого не буду. Верить так, как верю я сам, это привилегия, а не обязанность. И неважно, веришь ли ты в Отца, важно, чтобы Он поверил в тебя. А поверит он в тебя тогда, когда сможет гордиться таким Сыном, в которого вдохнул часть своей души. Впрочем, на эту тему тебе лучше поговорить с отцом Александром.