Книга Батыева погибель, страница 127 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Войдя в мой кабинет, Ярослав Всеволодович, не подходя к столу, сперва внимательно осмотрел поставленную в угол тушку Батыя и предназначенный для него кол, пробормотал что-то вроде: «Крассавец» и даже попробовал постучать того по голове. Голова стучаться не пожелала, и вообще, с тем же успехом он мог попытаться лупить того кузнечным молотом. Потом, резко потеряв интерес к тому, что еще совсем недавно было одним из могущественнейших людей его мира, обрекавших на смерть десятки тысяч человек, великий князь вместе с сыновьями прошел к столу, и они втроем уселись на указанные им места. Киевский князь в центре, Александр по правую руку от него, а Глеб по левую. Мы же заняли привычную для себя диспозицию – я на одном конце стола, отец Александр на другом, Анастасия, Птица, Кобра и Колдун – напротив гостей. А прямо на столе был водружен огромный трехмерный макет русской земли и окрестностей, примерно так от Кольского полуострова до Каспийского моря с севера на юг, и от уральских гор до долготы Одера с востока на запад.

Первым начал говорить великий князь киевский.

— Мои сыновья Александр и Глеб, – произнес он, кося глазами на этот макет, – сообщили мне о твоих планах переделать нашу бестолковую Русь в единую Империю, императором которой будет мой старший сын Александр. Ничего не имею против того, но имей в виду, князь Серегин, что владимирский князь Юрий Всеволодович, пошедший на тебя войной, приходится мне братом, и я не допущу его смерти…

— Насколько я понимаю, – сказал я, – он уже никуда не идет, потому, что его же вассалы и дружинники не одобрили этой идеи. Но что плохо, не одобрили они ее не потому, что нехорошо устраивать междоусобные войны, когда одни русские вои убивают таких же русских, а потому что побоялись, быть разбитыми и уничтоженными, подобно воинству Батыя, той силой, которую я привел на Русь, чтобы навести на ней порядок. Я даже не буду требовать публичного унижения твоего брата. Мне будет вполне достаточно, если он пострижется в монахи, оставив владимирский стол твоему сыну Александру Ярославичу, который объединит под своим скипетром сразу Новгород и Владимир, основу Единой Руси.

— Новгородцы, – сухо заметил Ярослав Всеволодович, – это еще те твари. За ними нужен глаз да глаз. Тугая мошна им дороже чести, а прибыток важнее гордости. И скажи мне, Великий князь Артанский, что будет с моими сродственниками-племяшами, сыновьями князя Юрия, если их удел заберет мой сын Александр?

— Во-первых, – усмехнулся я, – на новгородский хитрый зад и у нас найдется кое-что с винтом. Знаю, что еще не раз они будут гонять от себя твоего сына, как только им покажется, что без князя им теперь сподручней. Да только ведь сила в правде, а не в мошне, да и мы поспособствуем наказанию особо жадных. Что касается твоих племянников, то если они считают, что способны править частью Руси, то пусть собирают воев и завоевывают себе удел на восход или на закат от границы Руси. Прекратив внутренние междоусобицы, мы оставим без работы множество воев, и, чтобы они не стали ночными татями, их нужно будет срочно занять каким-нибудь делом на дальних границах русской земли. Пусть лучше расширяют эти границы мечом, бьются с булгарами, черемисами, мордвой, буртасами, башкирами, литвой, ляхами, немцами, датчанами и шведами, а не грабят таких же, как и они, русских людей.