Книга Батыева погибель, страница 55 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

От берега до берега на льду Оки встала живая стена из воинов в белых балахонах, надетых поверх доспехов и экипировки, и натянутых на шлемы и щиты таких же холщовых чехлах. Былые вязаные зимние подшлемники закрывают лица до самых глаз, отчего белое воинство в глазах приближающихся монголов кажется состоящим из бесплотных, но смертоносных призраков, которые уже забрали множество жизней храбрых степных воинов. Рязанским ополченцам, поставленным в резерв, напротив, казалось, что это воинство святых господних ангелов, спустившихся с неба на землю, дабы остановить вторжение сил сатаны. Даже копья их до самого острия крашены белой краской и в белый чехол вложено алое полковое знамя, несущее на себе частичку святости, взятой от знамени 119-го стрелкового полка РККА.

Но сейчас, когда до схватки было еще далеко и авангард монгольского войска только-только показался из-за поворота реки, подшлемники были опущены, открывая румяные на морозе смеющиеся девичьи лица, переговаривающихся и пересмеивающихся воительниц второго призыва из бывших мясных, выменянных у тевтонов на разные полезные заклинания, которые то и дело походя изобретал Дима Колдун. Они как будто не понимали, что пройдет еще немного времени – и прямо на них ринется конная лава, состоящая из самых жестоких убийц, которых только знала история. Или понимали, но презрительно не придавали этому факту значения. Говорилось уже, что бывшие мясные попросту были лишены не только чувства обычного человеческого страха, но даже нормального инстинкта самосохранения, присущего всему живому.

Отсюда их разговоры и смешки, а также зажигательные, полные женского интереса, взоры, которые копейщицы и арбалетчицы нет-нет бросают через плечо на стоящую во втором эшелоне кованую рязанскую рать под командованием Евпатия Коловрата. Там собраны все, что остались в Рязанской земле, Пронске и Муроме, конные и панцирные бояре, боярские дети и просто обученные такому бою новики, экипировку которым щедро выделил Серегин. Молодые вои с только начавшими пробиваться усами и бородкой бросали на пересмеивающихся красоток не менее пламенные ответные взгляды, прикидывая, как бы после боя назначить приглянувшейся красавице свидание, а старики-бояре, еще не видавшие лилиток в деле, только хмыкали в бороду. Они считали, что весь этот пеший цветник, несмотря на свой грозный вид, побежит с поля боя едва лишь монголы пойдут в настоящую атаку; и тогда рубиться придется именно им, старым рязанским воинам.

Правда, взгляды, бросаемые рязанскими боярами в сторону выстроенной во втором эшелоне рейтарской кавалерийской дивизии полного состава в три тысячи копий, были куда более уважительны. Кованая рать есть кованая рать; а те из бояр, кому в Прибалтике уже доводилось схлестываться с немецкими и датскими рыцарями, отражая первый натиск германцев на Восток, признавали, что рейтарши Серегина превосходят тех по всем статьям. Три тысячи таких всадников в местных условиях – это страшная сила, особенно если удар наносится по уже потерявшему строй, растрепанному и деморализованному противнику.

Своим левым флангом перегородивший Оку строй упирался в высокий и холмистый правый берег, поросший высоким сосновым лесом. Там, в сосняке, позиции заняли пешие рязанские мужики-ополченцы, чьим основным оружием был кованый топор на длинном топорище и охотничий лук. В любом случае атака строем в лесу невозможна, а близко расположенные деревья и заклинание Охранного Ветра сводят на нет все преимущества монгольского боевого лука перед охотничьими однодревками русичей.