Онлайн книга «Спасение царя Федора»
|
При этом они отправились не в крымскую базу, расположенную в этом же мире, а в Заброшенный город мира Содома, где над этой парочкой, назначенной к отправке в каменный век, еще должны были поработать Лилия и Зул, и для этого им нужен был еще как минимум месяц. Несколько сеансов над бывшей царицей они уже провели, оздоравливая и омолаживая внутренние органы, а теперь, после того как та откатала свой бенефис, появилась возможность заняться тонусом кожи и внешностью. Вот только мерзкий гадючий характер никто исправлять не собирался, ибо бывший самозванец должен был нахлебаться от своей «мамочки» по самое не хочу, и наоборот. Тем временем народ на Красной площади крепко чесал затылки. Только что у них на глазах всякая идея о царевиче Дмитрии Ивановиче подрыгала ножками и приказала долго жить. Любой, кто так себя назовет, точно окажется вором и самозванцем, и для того чтобы это понять, совсем не надо ходить к гадалке. Все чаще и чаще на площади слышались голоса о том, что на царствие надо обратно звать царя Федора, теперь, когда вокруг него нет жадных и загребущих родичей, матери и дядьев, но зато есть митрополит Гермоген, известный своей щепетильной честностью, из юного Годунова вполне может получиться приличный царь. Постепенно отдельные выкрики: «Федора на царство» слились в один сплошной беспокойный гул, и вот уже эти слова повторяла вся Красная площадь, даже те люди, которые еще недавно были политическими противниками этого молодого человека. А быть может, чуть позже они планировали организовать еще один заговор – например, когда все уляжется, устаканится и враг будет разбит. Или, наоборот, вознамерились помогать этому самому врагу, чтобы армия Федора Годунова была разгромлена, а они укрепили бы режим своей личной власти, и еще на один шажок приблизились к вожделенной шапке Мономаха. Ведь парень-то слабак, а это для царя очень вредное свойство. Но Федор Годунов не повелся на этот акт «народной любви» – ведь всего два месяца назад те же люди с перекошенными от злобы лицами врывались в Кремль для того, чтобы свергнуть его с трона, заточить вместе с семьей под замок, а потом предать в руки безжалостных палачей. Выйдя вперед, к самому краю Лобного места, царевич поднял вверх руку, и над Красной площадью установилась вязкая тишина, время от времени прерываемая шепотками. — Совсем недавно, – бросил в эту тишину царевич Федор, – вы собирались убить меня, мою сестру и мать, а теперь, когда морок, именуемый «царевич Дмитрий», рассеялся, вы снова зовете меня на царство, как будто не было того воровства, из которого мы спаслись только господним соизволением и помощью добрых людей. Нет уж. Нельзя два раза войти в одну и ту же реку и сесть на один и тот же трон. За последнее время я сильно поумнел и не сержусь на вас за то воровство, потому что вы были оморочены и не ведали что творили, но и на трон я тоже возвращаться не желаю, потому что понимаю, что не владею никакими особыми талантами, необходимыми русскому православному царю. Поэтому я раз и навсегда отрекаюсь от престола моего отца и ухожу в дальнее странствие в неведомые земли, чтобы никогда более не вернуться на землю своих отцов. На сем, люди добрые, простите и прощайте… Услышав эти слова, притихнувшая было Красная площадь ударилась в плач и рев, как по покойнику. Причем оплакивали-то люди в основном себя, любимых, которым без царского догляда и ухода грозила неминучая гибель. Вон пока только поляки решили пощупать русские границы, а ведь помимо них имеются еще и шведы, татары, персы и прочие разбойники из далеких земель, против которых будет никак не выстоять без крепкой и законной царской власти. Тем временем отказавшийся от должности царевич снял с себя и передал патриаршему служке повседневную царскую шапку (которая была малость победнее шапки Мономаха), Золотой крест из Животворящего Древа, потом двое помощников (которыми были Митя и переодетая в мальчика Ася) помогли ему расстегнуть и снять с себя царское платно. После этого Федор Годунов из царевича превратился в самого обычного юношу. Его наряд под царским платном больше напоминал тот, что был надет на отроке Дмитрии, не имея малейших примет царского шика. Уже собравшись было уходить обратно в портал, или только сделав вид, бывший царевич вдруг остановился и обернулся к толпе. |