Онлайн книга «Оперативное вмешательство»
|
— Ах вот как… – удивился Михаил, – жаль, очень жаль. Мы-то надеялись, что у нас получится сработаться. А еще хотелось бы знать, в чем причина такого неожиданного решения? — Я думаю, что мое настоящее место в верхних мирах, – сказал Сосо, – а вы, Михаил Александрович, будете как Господь Бог, един в трех лицах. И за товарища Ленина, и за товарища Сталина, и за себя самого, а я не смею вам мешать. Не то чтобы я был против намеченного переустройства Российской империи (наверное, так и в самом деле будет лучше для всех), но монархия, пусть даже и социалистическая, мне немного не по душе. Ведь товарищ Серегин в мирах, лежащих выше семнадцатого года, не собирается реставрировать монархию, ибо она там уже безнадежно умерла? — Да, – подтвердил я, – не собираюсь. И в то же время Сосо мне может понадобиться в мирах лежащих выше девяносто первого года – там, где левые идеи снова овладели массами, но лидеры соответствующего толка настолько мелкотравчатые, что глаза бы мои на них не глядели. — Понятно… – прикусил губу Михаил, – буду иметь в виду, что своего Великого канцлера мне предстоит воспитать самостоятельно. Но, может, это и к лучшему. А сейчас, товарищи, поскольку в гости к Гапону следует ходить по воскресеньям, а сейчас только четверг, у меня к вам есть личная, можно сказать, семейная просьба. Речь о моей сестре Ольге и ее так называемом замужестве… 22 (9) декабря 1904 год Р.Х., день восемнадцатый, два часа пополудни. Санкт-Петербург, особняк на Сергиевской. Великая княгиня Ольга Александровна Романова (пока еще Ольденбургская) (22 года). Мое постылое неудачливое замужество закончилось неожиданно, а для моего супруга еще и очень страшно. Все случилось в послеполуденный час девятого декабря в нашем доме на Сергиевской, когда Петр Ольденбургский «отдыхал» перед тем, как отправиться в Английский клуб, чтобы там, за карточным столом, делать очередные «долги чести». За три года, прошедших с момента нашего бракосочетания, таким образом ему уже удалось просадить мое приданое в миллион рублей золотом. В ту же бездонную прорву уходила и большая часть нашего двухмиллионного годового дохода, не говоря уже о тех двухстах тысячах рублей, которые я ежегодно получала от казны, как Великая княгиня. Но ужасная расточительность не была главным недостатком того, кто по воле Ники и Маман стал моим мужем перед Богом и людьми. Мы с Петром, несмотря на солидный стаж совместной жизни, так и не стали близки ни в духовном, ни в телесном смысле. Мы были как два совсем чужих человека, испытывавших друг к другу стойкую неприязнь, но волей обстоятельств вынужденные обитать под одной крышей. Мишкин появился в нашем доме внезапно, при этом как бы из ниоткуда. Он не подъезжал на экипаже и не приходил пешком, о его прибытии не докладывали слуги; он вместе со своими спутниками просто оказался в нашей гостиной. Уже некоторое время назад по Петербургу стали ходить слухи, что мой брат спутался с посланцем нечистой силы. Все началось с того, что двадцать четвертого ноября из своих апартаментов в Зимнем дворце бесследно исчезли Ники, Алики, их дети, а также находившееся в гостях у царствующей четы семейство дяди Владимира и тетки Михень. Подумать только: у Российской империи средь бела дня украли царя и царицу – да так, что никто не понял, куда они делись. Правда, уже через два дня Ники неожиданно объявился в Порт-Артуре, за шесть с половиной тысяч верст от Санкт-Петербурга, куда и в мирное-то время на курьерском поезде ехать целых две недели. Записные остряки шутили, что русского царя передали в Порт-Артур по электрическому телеграфу. Или это вообще был не Ники, а какой-нибудь ловкий мистификатор. |