Онлайн книга «Оперативное вмешательство»
|
— Вот ты и попался, Мартын Иванович. Очень рада с тобой познакомиться. А теперь, швайнехунд, заложил руки за голову. Медленно… вот так. От этих слов Рутенберг дернулся, как от разряда электротоком, и начал поднимать свои грабли вверх. На тот случай, если он бросится, у Димы-Колдуна на языке вертится заклинание стасиса, потому что если реагировать начнет Кобра, то мы будем иметь тут обугленный труп, если не горстку пепла. Но все обошлось. Профессор чуть отодвинулся в сторону, и товарищ Бергман ловко защелкнула на запястьях клиента браслеты наручников. А наручники не простые, а производства мастерских «Неумолимого»: вскрыть их гвоздиком или отмычкой совершенно невозможно, как и распилить ножовкой. Проще отрубить кисти рук. Теперь можно и поговорить… Но первый вопрос задает пришедший в себя Гапон. — Кто вы? – растерянно спрашивает он, щурясь из-за света, падающего из-за наших спин через открытый портал. — Отче Александр, – говорю я, – разъясните, пожалуйста, своему коллеге положение дел. Аватар Небесного Отца выступил вперед, воздел вверх большой наперстный крест и нараспев, с громыхающими нотками в голосе, речитативом начал читать молитву «Отче Наш»: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь!» С первыми же словами святой молитвы в полутемной до того комнате стало светло, как в самый яркий полдень, при этом поп Гапон раскрыл от изумления рот, став похожим на деревенского простака, неожиданно оказавшегося на шумной городской площади, а Рутенберг вжал голову в плечи. При этом с ними не произошло никаких эксцессов, вроде корчей и пены изо рта, говорящих о том, что эти двое были оседланы темными силами. Рутенберг был одержим ненавистью к русскому государству и вообще к гоям, из которых за людей считал только точно таких же революционеров, а Гапоном в его деятельности руководило исключительно тщеславие. Ничего сатанинского, чисто человеческие пороки. Но был там еще и третий участник этой драмы – точнее, участница. Сожительница Гапона Александра Уздалева, выглянувшая на шум из соседней комнаты, упала на колени и, молитвенно сложив на груди руки, взмолилась к отцу Александру: «Прости меня, Господи, грешную!» При этом на лице обернувшегося Гапона не нарисовалось ничего, кроме досады. И вдруг я понял, что этот маловерующий человек, прохвост и карьерист, образно говоря, путает плоское с мягким, воспринимая явленную ему Божественную манифестацию всего лишь как ловкий технологический прием из будущих времен. И потому нет на его лице никакого почтения – только удивление и раздражение на то, что глупая баба, которой он вертел как хотел, не дает ему посмотреть это спектакль до конца. И ничем его не проймешь: ни нимбом аватара, ни призрачными крыльями архангела, ни даже обнаженным мечом Бога Войны. Меч может только срубить его глупую голову, но не переубедить засевшего в ней закосневшего дурака в том, что все до предела серьезно. И правильно писали некоторые историки, что вел он себя не как настоящий священник, а как интеллигент в рясе. Как бы Небесный Отче не осерчал от такого и не превратил этого нового Фому Неверующего в некое подобие соляного столпа… А вот Пинхас Рутенберг все понимает правильно, оттого и вжимает голову в плечи, ожидая разящего удара молнии в спину. Но с ним товарищ Бергман поговорит позже, а сейчас все внимание на Гапона, а то как бы мы случайно не остались без одного из ключевых фигурантов. |