Книга Творец государей, страница 119 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Юный император попробовал открыть глаза – и веки, будто налитые свинцом, шевельнулись, приоткрываясь. Первое, что он увидел, был полумрак какого-то подвального помещения, в котором плясали синие, красные, зеленые, желтые и фиолетовые отсветы. Сделав над собой невероятное усилие, юный император полностью открыл глаза и попробовал оглядеться, пока не поднимая головы, ибо шею будто свело судорогой. Первое впечатление было правильным. Он действительно лежал в наполненной водой каменной ванне, которая вместе со многими такими же находилась в полутемном подвальном помещении с высокими сводчатыми потолками.

Чем-то это место напоминало древнеримские купальни на минеральных источниках, предназначенные для императоров и иных знатных лиц, о которых ему рассказывали учителя. Напоминало, но не совсем. В древнем Риме банщиками работали исключительно мужчины, а тут все было наоборот. Прикрытые легчайшими хитонами, в полутьме скользили исключительно фигуры молоденьких девушек. Опустив глаза, Петр увидел, что разноцветные всполохи в воздухе происходят от ярких цветных искр, то тут, то там вспыхивающих в воде. При этом его собственные руки, грудь и живот, насколько он их мог обозреть, едва приподняв голову, были лишены всяких признаков оспенной болезни, и кожа на них была гладкая и здоровая.

«Я все-таки умер, – подумал Петр, – но по какой-то ошибке попал не в христианский, а в магометанский рай. Я слышал, что они (то есть мусульмане) всякое свое дело начинают с омовения, и наверняка сразу, как только закончится это подобие чистилища, мне тысячами придется топтать маленьких, смуглых и узкоглазых гурий. А я не нанимался, мне нравятся девушки высокие, статные и белокожие, с пышной грудью и широкой плотной попой…»

И ведь маленькому коронованному засранцу даже не пришло в голову, что он пока еще не сделал ничего такого, чтобы попасть хоть в какой-то рай; а скорее наоборот, сделал много всякого разного, за что душа его после кончины должна бы немедленно отправиться по каторжному адскому этапу, ибо хоть рай у каждого свой, но ад един для всех.

В этот момент он услышал знакомый голос, который произнес:

— Очнулся батюшка, слава тебе Господи!

И тут же послышался то ли далекий раскат грома, то ли едва слышный перезвон колоколов.

Скосив глаза на голос, юный император увидел давешнюю девку-замарашку. Только сейчас она отнюдь не была похожа на замарашку. Вся просто сияющая чистотой, с переброшенной через плечо толстенной пшеничной косой, в белом и явно недешевом сарафане с короткими рукавчиками и пояском вокруг талии, она была ничуть не похожа на себя бывшую.

Петр, скрипя непривычным к упражнениям мозгом, пытался вспомнить, как же звали эту новоявленную гурию со сложенными бантиком розовыми губками и ясным взглядом васильковых глаз. То ли Дашка, то ли Машка, то ли Дунька, то ли Марфушка, то ли Сашка. Точно – Сашка, угораздило же ейного папеньку-мужика дать своей дочери имя, как какой-нибудь боярыне. Но гурия из нее хороша выходит – можно сказать, самый смак.

— Слышь, Сашка, – едва слышно прошептал юный император, – ты что, тоже померла от этой оспы, или тебя Ванька Долгоруков придушил, чтобы не болтала кому ни попадя про царскую смерть, и тебя со мной заодно забрали в магометанский рай?