Книга Год 1914-й. Время прозрения, страница 148 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Если бы русские два года назад догадались присоединиться к Балканскому альянсу, то сейчас Османской империи, наверное, уже бы не существовало. Но царь Николай упустил прекрасную возможность подчистить поле боя перед роковой схваткой, в результате чего дал врагу возможность одновременно открыть против себя несколько фронтов. И вот, когда к турецкой столице прорвался «Гёбен» и «удалось» договориться о его «покупке», в Стамбуле вздохнули с облегчением, решив, что приобрели вечную индульгенцию от всех военно-морских грехов.

Но потом детище германских кораблестроителей сгинуло в первом же походе, радиопередача с борта прервалась на полуслове, и в Стамбуле решили, что их недолговременное счастье подорвалось на минном букете с детонацией артиллерийских погребов. Быстрая, чистая и легкая смерть без всяких мучений. Чик - и ты уже среди гурий, или где там должны оказаться христиане-франки. Но потерей одного «Гёбена» дело не ограничилось: ни один турецкий корабль, вышедший с тот день в поход, не вернулся в свои базы, за исключением тех, что повернули обратно из-за поломок еще до начала боевых действий. Но еще раньше, чем стало понятно, что никто не вернется назад из Петербурга пришла дипломатическая нота, больше похожая на ультиматум. Русская дипломатия, обычно не склонная к резким движениям, обвинила Османскую империю в неспровоцированном нападении и потребовала, ни много ни мало, демилитаризации Черноморских проливов и передачи военного контроля над ними русскому Черноморскому флоту.

На эту наглую выходку гяуров иначе, чем объявлением газавата русским, англичанам и французам, правительство его султанского величества ответить не могло. Хотя при чем тут был газават (то есть война за веру), непонятно. Ведь никто не покушался на право мусульман исповедовать веру их отцов, ходить в мечеть и читать намаз. Это армянам и грекам, которых младотурецкие националисты намеревались истребить только за то, что те не турки и не мусульмане, следовало бы объявить своим обидчикам смертельную войну. Но там пока сидели тихо и надеялись, что на этот раз пронесет. К тому же, если армяне у последней черты еще способны биться насмерть, то про понтийских греков этого сказать нельзя.

«Газават так газават» - тем временем ответили в Петербурге и, отозвав из Стамбула посла, одновременно развязали руки командующему Черноморским флотом адмиралу Эбергарду, выпустившему в море свои эсминцы и крейсера, потому что теперь было можно все.

А у турок береговыми батареями оказался кое-как прикрыт только Босфор, дороги в прибрежной полосе очень плохие, а потому там со времен Александра Македонского и Римской империи девяносто процентов пассажирских и грузовых перевозок осуществлялось морским путем. Более того, чтобы ловить рыбу, тоже надо выходить в море, и в один момент это занятие стало вдруг смертельно опасным. Русские корабли, не опасаясь сопротивления, подходили к побережью вплотную и огнем своих орудий превращали в щепу рыбацкие фелюги и мелкие каботажные парусники.

И тут одновременно пришло два известия: о событиях в Софии и о том, что «Гёбен» не ушел на морское дно, а тихонько себе стоит под Андреевским флагом в Карантинной бухте Севастополя. Повреждения от боя четырнадцатого числа не слишком серьезные (с виду), а потому, едва будут завершены мелкие ремонтные работы и освоение командой, линейный крейсер снова выйдет в море с русской командой. И даже имя у него будет такое, что ненавистно любому осману - «Синоп». Мол, старое барбетное корыто, носившее это название прежде, становится номерным блокшивом, а вся его команда, со многими дополнениями и пополнениями, переходит на нечаянный трофей, который в самом ближайшем будущем пойдет в бой уже в составе русского флота.