Книга Год 1976, Незаметный разворот, страница 46 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Товарищ Суслов сейчас на водах, поправляет пошатнувшееся здоровье и заодно повышает квалификацию, - ответил Брежнев. - Но к прежней идеологической работе он не вернется. Неподходящий у Михаила Андреевича для нее оказался темперамент. Жестоко ошибаются те, что думают, будто мы уже достигли всего, что возможно, и впереди у нас тихое и спокойное время. Оправившись после поражения во Вьетнаме и зализав раны на уязвленной гордости, Мировой Империализм в лице Соединенных Штатов Америки снова пойдет на нас войной, теперь с других направлений, и в первую очередь ожидается наступление на наши идеологические позиции. А там у нас все плохо. Это у нас принята идеология мирного сосуществования двух систем, а у империалистов в ходу антикоммунизм и антисоветизм. Закончиться такое одностороннее противостояние, когда мы перешли к обороне на собственной территории, а враг непрерывно атакует, может только нашим поражением и капитуляцией, чего допустить ни в коем случае нельзя. Вертеться придется, огрызаясь на все четыре стороны, как товарищ Ленин в восемнадцатом году, а товарищ Суслов способен только на глухую оборону, даже не понимая, что он защищает: завоевания Великого Октября или пережитки эпохи волюнтаризма, изрядно подкосившей все сферы нашей жизни. Да и никакая это не защита идеалов, а банальная попытка выдать желаемое за действительное...

— Интересно, - иронично хмыкнул Дмитрий Полянский, в миру министр сельского хозяйства, - а что на нашем месте предпринял бы товарищ Ленин и что он бы защищать стал, а что нет?

— Вы, товарищ Полянский, и в самом деле хотите знать ответ на этот вопрос или брякнули просто так, для сотрясения воздуха? - спросил Ильич Второй.

— Да, - подтвердил тот, - хочу. Товарищ Ленин, он когда жил, а сейчас условия у нас совершенно другие...

— Товарищ Ленин, не в пример всем нам, был мастером политического маневра, при сохранении твердой убежденности в необходимости построения справедливого социалистического общества, - парировал Брежнев. - Откинув нежизнеспособные догмы и сделав шаг назад на второстепенном направлении, он тут же стремительно продвигался вперед там, где это было нужно и важно для текущего момента. Впрочем, к этому вопросу мы сегодня еще вернемся, и для этого нам даже не потребуется доставать из шкафа полное собрание сочинений основоположника марксизма-ленинизма и основателя партии большевиков. Но сначала нужно решить кадровый вопрос. Кто за то, чтобы удовлетворить просьбу товарища Суслова о выходе на давно заслуженную пенсию? Кто против? Кто воздержался? Принято одиннадцатью голосами против двух. Кто за то, чтобы избрать членом Политбюро секретаря ЦК по промышленности товарища Устинова? Кто против? Кто воздержался? Принято десятью голосами против двух при одном воздержавшемся.

— Спасибо за доверие, товарищи, - сказал Устинов, - будьте уверены, я вас не подведу.

— Конечно, не подведешь, куда ты денешься, - хмыкнул Брежнев, и присутствующим показалось, что его глаза при этом сверкнули бело-голубым огнем. - А теперь, товарищи... я и в самом деле не хотел этого делать, но вы ж меня сами вынудили... Я вас предупредил о том, что в перспективе от трех до пятнадцати лет грозит нашей коммунистической партии и самому Советскому Союзу, а вы начали думать, под каким бы предлогом спровадить старого деда на пенсию, потому что он совсем сошел с ума. Эдак можно очнуться только на краю пропасти, когда почва уже сыпется под ногами, и предпринимать что-то будет поздно, да и некому. Короткая судорога государственного комитета по чрезвычайному положению - и здравствуй, реставрация капитализма как он есть. Как такое бывает, вам мог бы рассказать бывший царь Николай Романов, который кое-что понял только тогда, когда его же генералы наставили на него револьверы. Но я вам не слизень Николашка! Товарищ Серегин, товарищ Кобра, товарищ Ленин, товарищ Сталин и товарищ Берия, прошу вас быть гостями на заседании нашего Политбюро.

Присутствующие, за исключением Устинова и Громыко, попытались было вскочить с мест, но тут за спиной у Брежнева прямо в воздухе раскрылся широкий проем, и из него выбежали вооруженные до зубов первопризывные амазонки с синими гэбэшными петлицами на псевдосовет-ском обмундировании, чьи лица были размалеваны боевым гримом. А уже за ними появились и прочие лица, перечисленные «просто Лёней». И тут случилось непредвиденное - от неожиданности, страха и ненависти шумно обгадился под себя товарищ Демичев.

— Фу! - помахал рукой перед носом Виссарионыч. - Чем это тут так плохо пахнет?

— Это, дорогой Коба, - ответил ему Ленин, - запах настоящего оппортунизма. Ты же чувствуешь, как этот человек ненавидит и тебя, и даже меня. Меня он ненавидит живого, ибо место товарища Ленина - под стеклом в Мавзолее, как у музейного экспоната, а тебя он ненавидит всегда, ибо чувствует свое полное ничтожество перед масштабом твоих свершений.

— Товарищ Демичев, как и некоторые другие присутствующие тут товарищи, - сказал я, - является прямым следствием вашей попытки построить вашу партию нового типа не только из борцов и мыслителей, вроде товарища Кобы, но и из дерьма и палок, случайно попавшихся под руку на человеческой свалке. Это явление никуда не девалось даже во времена великих испытаний и регулярных партийных чисток, ибо потенциальные троцкисты и правые оппортунисты в руководстве большевистской партии были неистребимы как тараканы. Тут мы видим промежуточный этап негативной эволюции созданной вами организационной структуры; лет через десять нам бы осталось только открыть сюда окно и попросить товарища Кобру швырнуть внутрь свой плазменный шар - Мол, не было таких никогда, и точка - и после этого начать все с чистого листа.