Онлайн книга «Лекарство против застоя»
|
— Мой «Капитал» стал как Писание? — удивился Маркс. — Да, — подтвердила Ника-Кобра, — Евангелие от Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Хорошо хоть к вашему сочинению в качестве Ветхого завета не прилепили писание господ Прудона, Фурье и прочих социалистов-утопистов… — «Капитал» — это и есть Ветхий Завет коммунистической Библии, — усмехнулся капитан Антонов, — еврейские предания далекой старины. Автор Нового Завета — это товарищ Ленин, который держал сейчас перед нами речь, но на него где сядешь, там и слезешь. Его труды — это тысяча советов на все случаи жизни, и все противоречат друг другу. Когда догматики различного рода вступают между собой в спор, они перебрасываются цитатами из трудов различных классиков, будто обезьяны какашками. — Что есть, то есть, товарищ Антонов, — вздохнул Ильич. — Уткнувшись в неспособность марксистской теории правильно описать все явления на местности, другие мои воплощения вынуждены были приступить к маневрированию, ибо каждый новый день подкидывал новые задачи. По этой причине общая теория оказалась украшена множеством заплаток, многие из которых тоже быстро устаревали, в результате чего уже моему преемнику Кобе пришлось ставить новые заплатки и вырубать на гильотине излишне догматичных коммунистов, чтобы они своими спорами не разнесли в клочья и партию, и страну. Ну а после Кобы людей, способных хотя бы латать теорию, уже не было: тогдашние руководители пытались все делать по марксистской «науке», и меньше чем за сорок лет довели с таким трудом созданную систему социализма до капитуляции перед мировым капиталом. И ведь гады они и мерзавцы, разбазарили то, что было создано не ими, и в то же время винить их особо не за что, поскольку они все старались делать по науке, которая никакой наукой не является. — При научном подходе к делу, — сказал капитан Антонов, — при несоответствии экспериментальных данных теоретическим выкладкам меняют теорию, а если речь идет о религиозных догматах, то инквизиция сжигает на костре очередного Джордано Бруно. Чаще всего это было правильное дело, потому что у марксизма имелись и такие ответвления, что им Сатана аплодировал стоя, но иногда обструкции и репрессиям подвергали тех, кто указывал на неработоспособность теории. И чем дальше развивалась история, тем больше было несоответствий между живой практикой и окаменевшей теорией, при том, что заплатки на теорию ставить было уже некому. Богословам от марксизма задают вопрос, почему так, а они не знают, как ответить, и начинают выдавать желаемое за действительное. — Но мы не хотел делать догму из своей теории, — сказал Карл Маркс. — Мы думал, что в наши цивилизованный времена последователи продолжат наш труд, а не будут молиться на нас как на истукан. — Истина первая, товарищи основоположники, — сказала я, — люди не меняются от Каменного века, когда Адам Еву прижал к Древу, и до наших цивилизованных дней. Иисус Христос предупреждал своих последователей: «Не сотвори себе кумира», но сам стал жертвой людской склонности абсолютизировать природные и социальные явления. Не было в человеческой истории ничего более кровавого, чем споры об истинной природе Сына Божьего, иногда выливавшиеся в истребление населения целых регионов. Если вы отложите в сторону предубеждение и начнете сличать процессы в человеческом обществе после образования христианства и марксизма, то увидите между ними очевидное сходство. Однако, поскольку марксизм не имеет в своей основе сакрального обоснования, он, несмотря на всю свою социальную значимость, просуществовал как минимум на порядок меньше христианства. |