Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 103 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Итак, товарищи, — сказал я, — некоторые из вас меня пока не знают, зато мне вы все известны как облупленные. Да, Сергей Борисович, это я о вас, да о товарище Лаврове, который совершенно явственно не понимает, за что ему такое счастье — должность министра иностранных дел.

— Да, товарищ Серегин, — подтвердил Сергей Лавров, — не понимаю. Поясните, пожалуйста, за что мне такое счастье?

— Вы тут у нас один из самых реализовавшихся из молодых и перспективных, и всего на полшага уступаете лидеру гонки, — ответил я. — Если бы я ничего не трогал руками, то вы бы все равно стали министром иностранных дел тринадцать лет спустя. Однако здесь и сейчас у нас нет этих тринадцати лет, поэтому срезаем угол и работаем.

— А вы уверены, что я справлюсь? — прищурив один глаз, спросил новоназначенный министр иностранных дел.

— В вас я абсолютно уверен, — ответил я, — не мальчик уже в коротких штанишках, прямо со студенческой скамьи, а муж зрелый, с характером и талантом. Самое главное, вы должны помнить, что переговоры с западными партнерами бывают успешными только в том случае, когда за спиной у дипломата стоит мощное и самодостаточное государство, имеющее возможность и готовность при случае дать оппоненту кулаком в морду. Иного языка господа капиталисты не понимают.

— А не слишком ли это… брутально? — спросил Сергей Лавров.

— Нет, не слишком, — отрезал я. — Об этом мне говорит мой большой жизненный опыт. С кайзером Вильгельмом, королем Эдуардом или с японским микадо Муцухито я договориться могу, а вот с демократическим истеблишментом по-хорошему разговаривать невозможно, ибо эти люди несвободны в своих решениях и зависят от коллективной воли международного, по большей части финансового капитала. Был у меня такой случай. С Джеральдом Фордом мне удалось почти полюбовно договориться об окончательной разрядке и мирном сосуществовании двух систем, но истинные хозяева тогдашней Америки — банкиры и финансовые спекулянты — возмутились таким решением американского президента. В самом ближайшем будущем подобный ход событий грозил им значительным сокращением доходов, а в среднесрочной перспективе обещал полное разорение и развоплощение, ибо капитал, лишенный возможности территориального расширения, начинает пожирать сам себя. В теории господина Маркса имеется много разных благоглупостей, но вот этот постулат верен так же, как закон всемирного тяготения. Первый кризис в развитии капитализма случился после завершения колониальной экспансии, когда встал вопрос о необходимости передела мира. Итогом такой ситуации стала Первая Мировая Война, главным призом в которой для европейских держав должна была стать территория отсталой Российской империи. Наших лесов, полей и запасов полезных ископаемых вожделела не только прусская юнкерская элита, но и так называемые союзники, желавшие разделить самую большую страну в мире на полузависимые колонизаты. И все у господ капиталистов уже почти получилось, но тут на сцену мировой политики вышел товарищ Ленин и показал всем большую дулю. В итоге зачинщикам войны пришлось довольствоваться объедками, то есть мизерными германскими колониями — Польшей, Прибалтикой и Финляндией. А потом, как итог ограничения расширения капитала, грянула Великая Депрессия и изрядно потрясла западный мир на своих ухабах. А вот в Советском Союзе, как вы все помните, в то время стоял самый бум индустриализации. Когда это кризис закончился, и экономика западных стран восстановилась, на инерции подъема мировой капитал зашел на новую попытку передела мира. И опять главной жертвой был назначен Советский Союз. Гитлера толкали в поход на восток с просто неприличной поспешностью и настойчивостью, не понимая, что Германия не забыла первой Великой войны и никому ничего непростила. В итоге Советский Союз не только выстоял под натиском коричневой чумы, но и отъел себе немножечко самой слаборазвитой Европы. Передел мира тогда все же произошел, но только внутри западной половины человечества. Американский капитал вышел на доминирующие позиции, а все остальные приобрели второстепенное значение, и с ходом времени ситуация только усугублялась. Примерно к началу восьмидесятых годов американизация западного мира завершилась, после чего перед его владыками снова встал вопрос раздела территорий и богатств, накопленных на советской стороне мира. Еще примерно в восемьдесят четвертом году Рейган на полном серьезе полагал, что к концу десятилетия Красная Угроза захлестнет весь мир. И как раз тут, как чертик из табакерки, выскакивает месье Горбачев и начинает делать американцам подарки.