Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 157 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Все началось в десять утра по местному времени (в Москве было на час больше). Не успели нардепы собраться на свое заседание, как центр Киева стали оцеплять надежные части советских войск, а в воздушном пространстве появились мои «Святогоры» с бойцами оберста фон Баха. Но главное вторжение, как это всегда бывает в подобных случаях, произошло через порталы прямо в зал заседания, что привело депутатскую публику в состояние шока и трепета. Как-никак, четыреста пятьдесят государственных рыл, по украинской народной традиции откормленных, будто хряки на убой. Кстати, товарищ Ковпак в военные годы был худеньким старикашкой, а как вышел в отставку, так раскабанел, что руками не обхватишь (ох и ругала его Лилия за такое отношение к собственному здоровью… Она у нас такая — строгая, но справедливая).

При нашем неожиданном появлении господин Плющ в президиуме аж позеленел, как лист одноименного растения: ничего подобного он от меня не ожидал, хоть его и предупреждали.

— Ну что, паны народные депутаты, допрыгались? — спросил я, и магия Слова гулко разнесла слова по залу заседаний. — Предлагал же я вам все сделать по-хорошему, но вы отказались. Поэтому будем делать по-плохому. В числе прочего, это значит, что временная изоляция на тропическом курорте заменяется для вас вечной ссылкой в приледниковые тундростепи, с одним ножом на пятерых. Есть такие поступки, которые нельзя ни отработать, ни отмолить, а можно только искупить кровью.

Ответом мне было ошарашенное молчание.

И вот в гробовой тишине прозвучал хриплый голос:

— Изыди, нечистый! Чур меня! Чур! Чур! Нет тебя, Сатана! Изыди! Проклинаю! Проклинаю! Проклинаю!

«Лукьяненко Левко Григорьевич, — прокомментировала энергооболочка, — бывший коммунист, бывший райкомовский пропагандист, бывший советский адвокат, а еще диссидент-смертник и украинский националист, еще в шестидесятом году поставивший себе целью оторвать Украинскую ССР от Советского Союза. За такие кунштюки самый гуманный советский суд приговорил пана Лукьяненко и его подельников к смертной казни, при апелляции замененной пятнадцатью годами лагерей. Отсидело это существо свой срок от звонка до звонка, но ни в малейшей степени не исправилось, и по выходе из мест заключения стало участником Украинской Хельсинской Группы. Через год, уже по новому делу, он был опять арестован и приговорен — на этот раз к десяти годам лагерей и пяти годам ссылки. Вышел на свободу в самый разгар горбачевской катастройки, и снова взялся за старое. В Верховный совет баллотировался не на родной Черниговщине, где подобные идеи были непопулярны, а по Железнодорожному избирательному округу города Львова. А там народ, сам понимаешь: бери любого и сразу выбрасывай во тьму внешнюю. И вот, когда, казалось бы, счастье уже наступило и свершилось то, на что этот персонаж положил всю свою жизнь, приходишь ты и поворачиваешь панов депутатов к себе задом, а к стенке, соответственно, передом. И расстрельный взвод тоже наготове. Тут у кого угодно крыша поедет набекрень».

«Понятно, — подумал я, — сей комментарий получился у тебя о вреде политического карьеризма, пользе своевременной смертной казни и опасности впутываться в блудняки так называемого мирного сосуществования. Впрочем, все это я знал и раньше, а сейчас нужно хоть как-нибудь заткнуть этот фонтан красноречия».