Онлайн книга «Год 1991-й. Вторая империя»
|
— Э, мистер Серегин, — растеряно произнес мой собеседник, — неужели это правда? — Правда-правда, — подтвердил я. — Если Горбачев и его прихвостни легли под вас сразу и подтянули колени к груди, то все остальные русские при первом же агрессивном наезде возненавидят вашу Америку всеми фибрами своих душ и будут готовы скорее умереть, но не покориться. Такое не первый случай в нашей истории. Тем более, что покоряться не умеет автоматическая система, чья задача — обрушить на врага удар возмездия даже после гибели всего руководства. И не надейтесь, что ее когда-нибудь отключат. Этого не случилось бы даже в случае прихода к власти мистера Ельцина, ибо он тоже хочет жить и понимает, что залогом вашего приличного поведения может быть только гарантированное ответное уничтожение. Власть этому человеку нужна была не для того, чтобы до конца разрушить страну, как месье Горбачеву, а затем, чтобы подгрести под себя в ней все ценное. — Мистер Ельцин был для нас наименьшим злом, — вздохнул американский президент. — Мы понимали, что, если ничего не предпринять, власть в Москве однажды захватит кто-нибудь вроде мистера Варенникова. Чем хуже шли дела у нашего сукиного сына, тем больше была вероятность его принудительной отставки по компрометирующим обстоятельствам. Как мне доложили, мистер Ельцин успел в последний момент перед объявлением импичмента мистеру Горбачеву. Мы понимали, что все это несколько незаконно, но чего не сделаешь во имя демократии. — Демократия, Джордж, — назидательно произнес я, — это неукоснительное следование воле и интересам собственного народа, а отнюдь не диктатура людей, самовольно присвоивших себе звание демократов. Можно иметь отлаженную электоральную систему, в рамках которой будут избираться все должностные лица, и не иметь при этом демократии, потому что предвыборные обещания будут забываться сразу же после завершения голосования. Нет ничего более мерзкого, чем власть, состоящая из одноразовых легкозаменяемых политиков, зависящих не от народа, а от денежных мешков, пополняющих их избирательный фонд. И точно так же можно не иметь в стране свободных и конкурентных выборов, но каждый гражданин будет знать, что партия и правительство действуют в его интересах и делают все, чтобы жить стало легче, жить стало веселее. Поэтому если вождь в трудный момент обратится к народу «братья и сестры», мужчины как один встанут под ружье, чтобы спасти подвергшуюся агрессии страну, а их места у станков и в поле займут женщины и подростки. И это будет Истинная Демократия, а не как у вас, ее пошлая имитация. Демократия, Джордж, у вас в Америке была только при Франклине Делано Рузвельте. Он, конечно, скользкий кадр и прожженный политикан, но вот американский народ этот человек воспринимает всерьез, а не как стадо баранов, которых следует сначала обстричь, а потом погнать на убой. Этим он мне и симпатичен. — Вы, мистер Серегин, лично знакомы с Франклином Рузвельтом? — удивился Джордж Буш-старший. — Знаком, ибо мир сорок второго года, где этот человек живет и здравствует, находится у меня в шаговой доступности, — ответил я. — Там Америка уже никогда не влезет своей ногой ни в Европу, ни в Азию, и ей же от этого будет только лучше. И это в самом деле правда, но еще большая правда заключается в том, что испытывая мое терпение нежеланием возвращаться в родные берега вы играете с огнем. Я не зря сообщил вам, что в восточном полушарии вам не место. Еще немного — и от слов я перейду к делу, и тогда не обижайтесь на некоторую грубость и даже свирепость. А если у вас хватит ума схватиться за ядерную дубину, тогда и вовсе пеняйте на себя. Американские города останутся стоять, как стояли, американское простонародье переживет сильный, но недолгий страх, и вернется к повседневным заботам, и только американские вооруженные силы будут уничтожены, военная промышленность обратится в прах, а власть имущие, причастные к этому безобразию, будут подвергнуты суду чрезвычайного трибунала вроде Нюрнбергского. Я такое умею, и с каждым разом оно у меня получается все лучше и лучше. |