Онлайн книга «Год 1994-й. Крах Гегемона»
|
— Ну хорошо, — торопливо сказал он, дослушав меня. — Если эта инициация усилит мои политические способности, я на нее согласен. Но, скажите, глаза меня не обманывают: вон там действительно сидят последние царь и царица Всероссийские, причем почему-то сразу в двух экземплярах? Пришлось объяснять: — Это действительно два экс-императора Николая Вторых, соответственно из миров шестого и пятнадцатого годов. Сдав трон преемникам, они предпочли не торчать в родных мирах на всеобщем обозрении, а поселись у меня с открытым листом до той поры, пока не определятся с новым местом жительства и родом занятий. В далекое прошлое оба этих семейства не хотят, в мирах, где уже правит династия Романовых, им просто нет места, советский период и пугает, да и опасно это — остаются миры верхние относительно вашего, где в России уже устаканился капитализм с человеческим лицом, где не стреляют, не взрывают и не берут заложников. Ну а пока эта цель не достигнута, господа Романовы живут здесь у меня, не зная забот. Есть, правда, еще одно семейство Романовых, которое я в восемнадцатом году вытащил из Тобольской ссылки. Вот тут все было более определенно. Поскольку обе революции и Февральская и Октябрьская уже стали свершившимся фактом, вместо Ганиной ямы я засунул их, со всеми чадами и домочадцами, в глубокий Каменный век, где имеется такая невозможная прогрессорская страна, как Аквилония, и поручил заботу об этих людях тамошнему начальству, которое обещало не поминать им прошлого. И все. Николай Александрович вместе со своими приближенными и новыми местными друзьями ходит на охоту, числится на хорошем счету как передовик производства, и оттого счастлив, как ребенок. Ведь это его собственные заслуги, а не регалии, доставшиеся по праву рождения. Старшая дочь Ольга уже вышла замуж, Татьяна заневестилась, а остальным девочкам думать об этом пока рановато. Обычная деревенская жизнь в пионерном поселении, спокойная, размеренная и в то же время полная своих забот и тревог. — Знаете что, господин Серегин, — тихо сказал Жирик. — В первую очередь, когда мы закончим все дела в вашей штаб-квартире, я хотел бы посетить эту самую Аквилонию и лично встретиться с самой старшей версией последнего русского царя. — Это вполне возможно, — кивнул я, — только вот подумайте, что вы скажете и самому Николаю Александровичу, и местным людям, многим из которых Владимир Жириновский довольно неплохо известен, и, быть может, не всегда с хорошей стороны. В национальных республиках о вас писали и говорили разное, зачастую нелицеприятное, ведь вы хотели отменить национальное деление России, что вызывало лютую ненависть у местных национальных квазиэлит. В некоторых регионах вас даже объявляли персоной нон грата, на что для местных деятелей в мои времена уже имелась отдельная статья уголовного кодекса о сепаратизме и подрыве территориальной целостности Российского Государства. — Не знаю, — пожал плечами Вольфович, — скажу что-нибудь хорошее. Чай, эти люди не Немцов, не Зюганов и не премерзкий свиномордый Гайдар. Вот только для меня это почему-то очень важно — увидеться с Николаем Вторым. Еще я хотел бы встречи с Наполеоном Бонапартом и Петром Столыпиным, если, конечно, это, возможно. — Милейший Боня сейчас у себя в Тюильри, готовится праздновать вторую годовщину поражения в битве при Москве-реке, — поведал я. — И не удивляйтесь такому выражению — проиграв то сражение, он с моей помощью выиграл Империю. Заявиться к нему с визитом вполне возможно, но только подумайте, что вы скажете Великому Корсиканцу, помимо банального «здравствуйте»? Что касается Петра Столыпина, то этот деятель у меня в черном списке. Это надо же было додуматься — ради увеличения потока товарного зерна на экспорт радикально люмпенизировать русскую деревню, чтобы потом мощность социального взрыва можно было измерять в мегатоннах. Нафиг-нафиг, от идейных развивателей капитализма ради самого капитализма лучше держаться подальше, как от того же Гайдара с Чубайсом. Одного поля ягоды. А теперь давайте завтракать, еда стынет. |