Книга Вечные Пески. Том 11, страница 103 – Лео Сухов

А какой нынче, в неспокойные времена мора, самый быстрый путь до Ас-Арахаманы? По воде. Ниже по течению располагается второй конец Царского канала, соединяющий две реки и столицу. А местным флотом командует всё тот же брат жены Эрегихона Аравантиса — Раскивир Гелтей. К слову, люди царя тоже мне говорили, что семья Гелтей с Аравантисами в одной упряжке.

А значит… Значит, и впрямь более удобного места подумать, кроме как посреди реки, не будет. И, первым делом, мне следует решить… А не поломать ли, для начала, венценосному его хитрые планы? А?

Мысль поломать планы была интересной. Её тоже стоило обдумать. Я не оценил тот факт, что царь меня использовал. Но обязан ли он был рассказывать о своих планах? Конечно, нет. Я бы на его месте тоже молчал, не желая лишних проблем. А вдруг я, который я, решил бы, что выгодней переметнуться, и всё поведал семьям? Что бы они сделали?

Нет, доверять мне царь не обязан был. Я бы сказал, что даже наоборот. Он и должен был относиться ко мне с разумной осторожностью. А значит, обижаться, что меня впутали в эту историю, подталкивая к нужному выбору, было глупо.

Да и, честно говоря, мне царь нравился. Гораздо больше Эрегихона. Дядя Меоли был суров, прямолинеен, упорен, однако не отличался гибкостью. Он не способен был изменить подход к ситуации быстро, опираясь на новые обстоятельства. А это плохое качество для правителя. Царь не может себе позволить, вопреки всему, гнуть свою линию. Он должен учитывать интересы всех мало-мальски крупных слоёв общества.

В том числе, и семей. Задача верховной власти в том, чтобы обеспечить обществу жизнь и развитие, сохраняя в этом самом обществе порядок. И порой ради общего спокойствия в жертву приносится, как это ни печально, даже справедливость. И если позже это всё равно приходит к взрыву, этот взрыв хотя бы не уничтожает целые края. Более того, отсрочка давала краю возможность накопить запас прочности, чтобы пережить потрясения.

«При личном общении царь показался простым и открытым. На первый, да и второй взгляд, он неплохой человек, — продолжал размышлять я. — Или он настолько хорошо притворяется, что даже моя чуйка на людей молчит? Если я прав, то он хитрый, расчётливый, терпеливый и продуманный. Нет, я его не хвалю…» — закончил я мысль, и тут же отозвался ехидный внутренний голос:

«Не ври! Хвалишь!»

«Ладно, хвалю…» — обречённо согласился я.

Я бы не хотел иметь в друзьях «хитрого, расчётливого, терпеливого и продуманного». И да, в обе наших встречи я не заметил за ним всех этих особенностей. Более того. Я не мог с уверенностью сказать, что картина, оставленная мной из кусочков мозаики, была верной.

А вот если я прав… Опять же, для правителя все эти качества не просто важны, а жизненно необходимы. Властитель судеб, даже в пределах дворца, не может позволить себе быть доверчивым. Не может надеяться на одну только слепую удачу. И не может не думать на много шагов вперёд.

Итого, положа руку на сердце, я вынужден был признать: на царя особых обид у меня нет. И даже его попытка меня использовать не выглядела слишком раздражающей. Царь — это не иухов хвост Эрегихон, а наследный царь, воспитанный и обученный править, пусть и с обрезанной властью. А значит, и должен был так поступить.