Книга Маруся и близнецы, страница 67 – Ашира Хаан

Который поймал поцелуем Макар.

— И мы сделаем с тобой все, что захотим, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

И от этого обещания, данного так серьезно, ее всю тряхнуло. Она развела колени, непроизвольно подталкивая их к более активным действиям, но заработала только фирменный смешок Никиты.

— А у тебя, кроме того импотента, вообще никого не было? — заинтересовался вдруг Макар.

Его чуть-чуть шершавые губы поглаживали ее голое плечо, и это было одинаково приятно им обоим — необычные тонкие ощущения.

— Были какие-то свидания… — пробормотала Маруся. — Но дальше поцелуев не заходило. Почти.

— Почти? — боднул ее в висок Никита. — Кто-то трогал тебя, кроме нас и твоего Андрюши?

— Где трогал? — уточнил Макар.

— Нет, никто! — соврала она, мгновенно выдав себя румянцем.

— Нет-нет-нет, даже не пытайся, — покачал головой Никита. — Мы все знаем.

— Я правда…

— Мы читали твой дневник, — Макар с кривой ухмылкой убрал влажный локон, прилипший к ее лбу.

— Какой?.. — нахмурилась она.

— Тот, что ты забыла тут в восемнадцать.

— Да! Точно! — вспомнила Маруся. — Я никак не могла его найти! Подумала, что могла случайно сжечь со старыми тетрадями…

До нее начало медленно доходить, когда она увидела их ухмылки.

— Так это вы его украли!

— И прочитали, — сощурился Никита.

— Весь. — Макар кивнул в ответ на ее взгляд.

— И кое-что выучили наизусть…

Маруся в своем дневнике, конечно, не писала прямо ни о каком разврате, да и не было у нее того разврата толком. Но для четырнадцатилетних Макара и Никиты ее девичьи откровения были покруче самой забористой порнухи, найденной в интернете.

Там, в порнухе, какие-то совершенно посторонние тетки ненатурнально стонут, выворачиваясь в немыслимых позах, а их методично сношают похожие на отбойные молотки могучие члены всех цветов. По два, по три, по четыре сразу, в одну, в две, в три дырки. Механистичность этих роликов близнецам надоела так быстро, что к возрасту, когда мальчики только начинали пробовать запретный плод, они пресытились самыми дикими извращениями.

Другое дело — этот розовый дневничок с наивным замочком, который отдавал свои секреты, стоило лишь посильнее дернуть. Да и секреты были наивными, под стать замочку.

Маруся не так уж часто вела этот дневник, записывая к него только свои впечатления о свиданиях и размышления о поклонниках, но и этого близнецам хватило для зажигательных фантазий.

Так они узнали про то, что Жора не только целовал ее под сиренью, но и встретил как-то в лесу, прижал к толстенной ели и долго дышал в шею, одновременно поглаживая по заднице и временами засовывая ребро ладони между ног. Маруся тогда не поняла прикола этих развлечений, но парням-то все было ясно.

Видение вредной сестрицы, вжатой мужским телом в грубую кору, тяжело дышащей и раскрасневшейся — вот это был отменный повод передернуть. Обсудить, как бы они сами ее развернули и нагнули — и передернуть еще раз.

Но Жора — это Жора, Маруся относилась к нему как-то равнодушно и легкомысленно, будто не принимая всерьез. А вот в какого-то Максима, которого в компанию друзей привела сестра, она влюбилась по-настоящему и долго описывала его «невыносимо синие» глаза, мягкие волосы, «манящие» губы и «влекущий» голос, перемежая строчки сердечками и даже написанным украдкой «Маруся Соловьева». Это только потом Макар с Никитой узнали, что эта глупость — примерять фамилию мальчика — довольно распространена, а тогда, помнится, обалдели.