Книга Маруся и близнецы, страница 94 – Ашира Хаан

Макар удерживает ее бедра на месте, чтобы брату было удобнее врезаться твердыми бедрами в мягкую попу, а его пальцы колдуют у нее между ног, и долгий ее стон сливается с хрипом Никиты, судорожными толчками изливающегося в нее.

Поцелуи с двух сторон, ласки в четыре руки, два тела, сжимающие ее с двух сторон, наполняют казалось бы забытым летним счастьем.

Приподняв голову, Маруся даже удивляется хмурой погоде за окном — она готова была увидеть зелень листвы и пронзительной солнце, льющееся с небес.

— Когда?.. — растерянно спрашивает она Никиту. — Как?

Он лежит обнаженный на ее неширокой кровати, где они с трудом помещаются втроем, расслабленно закинув одну руку за голову, а другой рассеянно лаская ее ключицы. Грудь нетерпеливо ноет от близости его пальцев, но Маруся пока не сдается зову своего тела.

— Самолетом и автобусом, — пожимает он плечами. — Утром. Соскучился очень.

Он говорит это так равнодушно, что можно было бы не поверить. Если бы она не знала, сколько усилий требуется для того, чтобы добраться к ней сюда. Даже Макару было нелегко, а у Никиты морское училище, где, мягко говоря, не приветствуются прогулы.

— Ты знал? — оборачивается она к Макару.

— Нет, — пожимает он плечами.

— Но не удивлен, — утвердительно говорит она и понимает, что удивляться действительно нечему.

Даже разлученные, близнецы продолжают думать и чувствовать одинаково — она много читала об этом в последнее время. Так что их появление с разрывом в несколько часов — не чудо.

Чудо — что они вообще появились.

— Хочу сказать, что уже договорился и буду служить на грузовом судне, одним из пунктов назначения которого будет Брест. Сначала предлагали к военным, но меня ж не выпустили бы потом к тебе. Потом круизный, но я решил, что ты будешь ревновать к скучающим богатым дамочкам.

Никита одной рукой держит сэндвич, который ему сделал брат, а другой продолжает обнимать Марусю. Она едва уговорила их позволить ей накинуть футболку — прохладно.

Но выпустить ее даже не пытается просить.

На словах про ревность он звонко чмокает ее в щеку, вновь царапая щетиной.

Она не спорит. Будет ревновать. Обязательно будет. Уже бешено ревнует ко всем женщинам в мире. Их обоих. Потому что они — только ее. Такие — могут быть только ее.

— Как там дальше — вообще не представляю, но точно буду проводить с тобой все отпуска. Даже не надейся, что оставлю тебя одну в компании этого обормота, — кивает на Макара.

— А родители?

— Пусть скажут спасибо, что мы будем звонить им раз в неделю. Однажды, конечно, придется сказать, но только после того, как они изведут нас требованиями свадьбы и внуков.

— Соседи… — Маруся чувствует, как кружится голова и бормочет какую-то чушь по инерции, не вдумываясь. — Соседи не поймут.

— Ничего, Мак будет на время куда-нибудь уезжать. Будем жить с тобой по очереди, а соседи будут думать, что у тебя всего один красивый молодой муж.

— Что?..

— В конце концов, Марусь, Франция самая аморальная европейская страна! Кто бы говорил! Пусть привыкают!

— Ты сейчас надолго? — спрашивает она с какой-то затаенной надеждой. — Вы надолго?

— На неделю, — отвечают они хором, переглядываются и смеются.

— Марусь, тебе же дадут выходные? — беспокоится Никита. — Погуляем тут в окрестностях, я видел из автобуса настоящий замок.

— Тут и лес неподалеку красивый, обязательно туда доберемся. Надо будет велики купить, — строит планы Макар.

— Как думаешь, тут недвижка дорого стоит? — спрашивает его брат. — Какой-никакой загородный дом…

— Надо обмозговать, — серьезно кивает тот. — Чтобы Маруське было удобно добираться до ее института, но подальше от всяких… соседей.

Макар забирается на кровать и обнимает ее с другой стороны. Близнецы сдвигают широкие плечи и зажимают свою маленькую сестренку между собой.

Они деловито обсуждают их общее совместное будущее так, словно все уже решено. Запряжена шестерка лошадей в белую карету, куплено неприлично дорогое платье, как у принцессы, присмотрен домик в пригороде и подержанная машина на троих.

На четверых.

Маруся закрывает глаза.

Ей видится — лето. Яркое, теплое лето, луг с высокими травами и узкая тропинка между ними. И по этой тропинке вдоль леса едет светловолосый мальчишка на пока еще великоватом для него велосипеде. Поэтому он виляет, с трудом удерживая руль, но все-таки нагоняет двух совершенно одинаковых мужчин в разноцветных рубашках и со светлыми выгоревшими челками.

— Папа! — кричит он, и они оба останавливаются и переглядываются, пока он догоняет их изо всех сил.

Из-под зажмуренных век Маруси текут горячие слезы.

— Вы же его избалуете. Оба, — говорит она.

— Кого?! — хором удивляются близнецы.

Вместо ответа она кладет руку на живот.

Несколько мгновений в комнате стоит оглушительная тишина.

А потом взрывается огромным, невероятным, не помещающимся ни в этой комнате, ни в этом мире счастьем.

На четверых.