Книга Незавидный холостяк, страница 74 – Ашира Хаан

Она подошла к пианино, открыла крышку.

Первые такты «Лунной сонаты» прозвучали дребезжаще и фальшиво.

— Вызову настройщика, когда закончу ремонт, – поспешно заверила я.

— Зачем? – Мама закрыла крышку обратно. – Ты ведь не играешь. Чего тебе этот гроб хранить, продай.

— Вдруг захочу научиться… – начала мямлить я. Это она сейчас такая решительная, а потом возьмет и передумает.

— Купишь электронное. Зато соседи тебя не проклянут.

На кухне мама потрогала свежий листик авокадо, но ничего не спросила. Наверное, она не запомнила, как я возмущалась, что Костя мне его не вернул. Или решила, что я вырастила новое.

На каждом шагу я боялась, что мама наткнется на признаки присутствия в моей жизни Кирилла и придется ей все рассказать. Даже кольцо сняла, спрятала в косметичку, как делала это перед работой. Но мама не пыталась высматривать у меня на раковине сбритую рыжую щетину или проверять шкафчики в ванной – не прячется ли там зубная щетка сурового синего цвета.

Так делала Женькина матушка, когда та начала жить одна, и я запомнила на всю жизнь, как не надо. Тем более что та не знала, что бы стала делать, найди она улики. Женька, впрочем, и узнавать не хотела, поэтому ее любовник всегда строго уносил щетку с собой, а брился на лестничной площадке электробритвой.

— Хорошо, что ты такая спокойная, – сказала мама, обнимая меня. – Я боялась, что ты рыдаешь ночами в подушку. Или вообще вернулась к этому козлу, только скрываешь от меня. Но я посмотрела – вроде плита грязная, на столе крошки. Значит, все-таки здесь живешь. И ремонт делаешь, молодец!

Упс! Пока я мысленно нахваливала маму, она все-таки сыграла в шпиона и все вычислила. Может быть, даже Кирилла, только не признается.

— Мам! – возмутилась я. – Ну за кого ты меня держишь? Чтобы я… с Костей?!

— Любовь так просто не проходит, – вздохнула она. – И доводам разума не подчиняется. Твой отец тоже набедокурил на нашей свадьбе. Только уже после регистрации. Забрал все деньги, что нам надарили, – и умотал в Сочи с друзьями. Отмечать. А гости-то в ресторане ждут!

— Ой… – Я чуть не села мимо табуретки. – Ты мне не рассказывала никогда!

— Чего уж теперь… – Мама машинально смахнула в ладонь те самые крошки со стола и высыпала их в раковину. – Мы с бабушкой и дедушкой всем врали, что ему плохо с сердцем стало, он ведь уже в возрасте был. Потом и спрашивать перестали, только пили да гуляли, только иногда кричали «Горько!», но быстро отвлекались.

— И ты его простила? – Я никак не могла подобрать челюсть с пола.

— Простила, – вздохнула мама. – Говорю же, любила очень. Да и Андрюшкой я уже беременна была. Он вернулся, живот мой увидел, на колени упал – я и простила.

— С ума сойти… Это у нас семейное, да? Мужики, которые в загсе косячат?

— Не успели мы бабушку расспросить, – печально улыбнулась мама. – Может, и у нее что неладное было.

— Не успели…

После маминого ухода я что-то совсем загрустила.

Может, она разбередила мою тоску по бабушке, может, еще не зажившую рану от предательства Кости не нужно было трогать, а может…

Дело шло к вечеру, и все сложнее становилось отгонять от себя мысли о том, что сейчас Кир в какой-нибудь очередной шикарной тачке из своей коллекции кормит пирожными Гюрзу. А она открывает рот, облизывает губы и смотрит на него, как смотрела Юльчик, – нагло и спокойно, словно никуда он не денется из ее когтей.