Книга Лабиринт Ариадны, страница 42 – Ашира Хаан

— Дионис! — смеется он.

— Вакх, Лиэй, Орфос, развратный пьяный бог, — я согласна называть его любым из имен.

Ремень на белых джинсах, уже запятнанных вином, он расстегивает сам, но я в нетерпении тяну молнию вниз и ахаю.

Определенно — Орфос. «Прямой» — и да, именно в том самом смысле.

Жаль, что мифы не предупредили о том, что кроме безупречной формы есть еще весьма угрожающий размер. Не зря же Дионис — отец Приапа.

— Мне страшно!

— У тебя горят глаза, Ариадна, — смеется он.

— Но интересно!

И снова — вспышка.

Глава двадцать первая. Ариадна бежит

…вспышка.

Сквозь густой туман в голове пробилось воспоминание о том, как я совершенно голая, в одних босоножках на шпильках сижу сверху на бронзовокожем боге. Его руки у меня на бедрах, мои ногти вонзаются в его гладкую грудь, его голова запрокинута, открывая острый кадык.

Я двигаюсь рывками — сначала медленно и замысловато скольжу по нему назад и вперед. А потом резко насаживаюсь до упора, чувствуя, как он сладко-больно ударяется обо что-то внутри.

Задыхаюсь, но вонзаю ногти глубже, продолжая говорить:

— Не было бы никого Близзард и Биовар, если бы они однажды не рискнули сделать ставку на новое! На то, чего никто еще не делал! И не будет, если больше никто не попробует! Но вы ждете того, кто сделает это за вас! Не хотите рискнуть своими деньгами, надеетесь, что такие, как я, рискнут своими жизнями и вложат все, что имеют в свои идеи. И уж если взлетит — тогда вы придете с чеком! Конечно, так дешевле, чем поддерживать наивных мечтателей! Но как же трусливо!

Я закрыла глаза и прижалась лихорадочным виском к холодной обшивке самолета.

Господи боже, как же стыдно…

Порно-коммунистка без трусов. Отнять игровые компании у богатых и отдать их бедным. А потом еще трахнуть этих богатых. Но только самых красивых. Я что — молча не могла наслаждаться?

…вспышка.

На губах все еще остался привкус вина. Но чем дальше мы улетали от Кореи, тем кислее он становился, пока не превратился лишь в темную сожженную танинами кожу, которая отслоилась, пока я кусала губы. Холодный яблочный сок с химическим привкусом из пластикового стаканчика окончательно смыл воспоминания о колдовском «Смехе Диониса», оставив на память лишь тяжесть в голове и спазмы в желудке.

Стремительно собираясь на трансфер, я успела еще быстро принять душ, чтобы смыть с себя рубиновые разводы, но не до конца. На внутренней стороне предплечья остался темно-красный след смазанных капель. И воспоминание о том, как Дионис стоит в полный рост на гостиничной кровати и льет вино из бутылки в мой раскрытый рот. Я подставляю под него губы, руки, грудь, живот, изгибаю спину…

И вместо пряных капель моей кожи касается жалящий язык. Он проходится по тем местам, где оставило следы вино. По всем. Везде. Не делая различия между приличным и романтичным местами на женском теле, которые не грех и воспеть в стихах — и местами совершенно непристойными, от влажных прикосновения к которым на меня накатывает стыдливый жар и запретное удовольствие.

…вспышка.

К счастью, наши места с Ником и Гришенькой на этом рейсе разбросаны по всему салону, так что впервые после раннего трансфера я увидела коллег, только когда ползла по узкому проходу в туалет. И то случайно — кто-то ухватил меня за запястье, и на мгновение я провалилась во вчерашнюю ночь.