Книга Путь рассекающего ветра. Том 1, страница 23 – Василий Груздев

Назвать это место жильём язык не поворачивался — скорее уж ночлежка. Подстилка слева была занята: сверху навалены какие-то вещи. Заметив это, мои провожатые уложили меня на правую. Лишённое опоры тело с размаху ударилось о ткань, поднимая новые порции пыли. Раны от кнута, потревоженные падением, заставили меня снова вспомнить о боли. Заглушённая эмоциями, она практически не проявляла себя…

Как и не давала о себе знать искра Канона Рассекающего Ветра. Так её, кажется, назвал старейшина? Если подумать, «вихрь» меня не беспокоил с того момента, как Лань Фэн поделился своей Ци, приведя меня в чувство у столба. Слуги, не сказав больше ни слова, покинули комнату и захлопнули дверь. Закрыв глаза, я наслаждался спокойствием. Если бы не мучивший меня голод, было бы совсем хорошо… Как мало, оказывается, надо побывавшему на грани человеку.

Тело расслабилось, я начал тонуть в сладостной дрёме, но уснуть не успел — скрипнула дверь. В проёме, освещённая тусклым светом из окошка, возникла невысокая женская фигура. Глянув на меня, она молча вошла, кивнула в знак приветствия и поставила на столик у моего изголовья поднос. На нём — деревянная чашка, глиняный кувшин и небольшая тёмная лепёшка. Желудок больно сжался, а рот наполнился слюной.

Я попытался приподняться на локтях и опереться спиной на стену, но тело плохо подчинялось. Мелькнула мысль попросить помощи у своей гостьи, но девушка не задержалась ни на мгновение. Вышла, затворив за собой дверь, оставив после себя аромат цветочного мыла.

Однако голод заставил меня приложить невероятные усилия. Мышцы дрожали от натуги. На то, чтобы добраться до лепёшки, у меня ушла целая минута! Но оно того стоило. Жёсткая, практически безвкусная, она показалась лучшей едой в моей жизни. Осилив её наполовину, я двумя руками схватил кувшин и от души напился. Силы решительно возвращались.

Закончив с лепёшкой, уже увереннее потянулся к чашке с кашей. Холодная и липкая, с подсохшей корочкой сверху. Но я не жаловался — зачерпывал её пальцами, а затем и вовсе вылизал миску дочиста, запив остатками воды. Желудок бунтовал от перенасыщения, но я счёл это приемлемым неудобством. Назад не просится — и хорошо.

В окошке тем временем окончательно стемнело, а меня более ничего не сдерживало. Развалившись на подстилке, я провалился в сон… Чтобы проснуться со сдавленным криком. Кошмар: я вишу на столбе, а плётка-семихвостка хлещет меня, рвёт и кромсает. Резко открыв глаза, я не сразу сообразил, где нахожусь.

А потом, разглядев в окошке бледный свет луны, успокоился. Сон ушёл, но боль рассечений осталась — вихрь вернулся. А точнее, никуда не девался. Очнулся ото сна, в который его погрузил старейшина. И теперь он снова резал меня изнутри, прорастая всё глубже в несуществующие каналы.

Дышать! Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Так лучше. Я вбирал в себя воздух, насыщая тело живительной энергией Ци… Но стоило уснуть, как боль возвращалась. Пытка на столбе продолжалась. Без столба, но схожим образом.

Обычного дыхания было недостаточно, требовалось волевое усилие. Как провалился в сон, я не заметил, но разбудил меня громкий шёпот.

— Тухлое яйцо! Джа! Почему у меня в комнате валяется это? — шипел молодой голос.

— Потому что это приказ старейшины! — послышался ответ слуги-распорядителя. — А других свободных мест у меня нет.