Книга Конфидент, страница 105 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Вишневский тщательно перетасовал карты и передал мне.

Я подрезал колоду и вернул её. Потом взял вторую, из которой следовало выбрать карту для ставки.

Туз выглядел бы красиво — но чересчур. Семёрка уже обошлась мне во все имевшиеся деньги. Тройка напоминала, что третий раз дразнить судьбу всё-таки не стоит.

Я вынул десятку и положил на сукно.

Вишневский накрыл колоду ладонью.

— Вы уверены в выборе?

— Если сейчас начну искать среди карт самую счастливую, мы просидим до утра. Мечите.

Он ещё немного помедлил, затем снял верхнюю карту.

В гостиной установилась такая тишина, что я услышал, как за стеной звякнула посуда. Слуги тоже перестали двигаться. Один замер возле двери с подносом в руках и вытянул шею, пытаясь разглядеть стол поверх плеч гостей.

Первая карта легла справа.

Шестёрка.

Вторая — слева.

Король.

Вишневский взял следующую пару. Движения его оставались ровными, но теперь я видел, как он сильнее обычного прижимает большой палец к краю колоды.

Справа лёг валет. Слева — двойка.

Я сидел, положив ладони на край стола. Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался в горле. Хотелось встать, пройтись по комнате, налить вина — но делать этого было нельзя. Любое движение сейчас приняли бы за слабость.

Третья пара ничего не решила.

Четвёртая тоже.

Десятки не появлялось.

Карты одна за другой ложились на сукно. Красное, чёрное, снова красное. Дамы, тузы, мелочь. Я следил уже не за руками Вишневского, а только за лицами карт. В какой-то момент перестал замечать всё остальное: гостей, свечи, шум улицы за окнами.

Завадский стоял напротив. Он слегка подался вперёд, упёршись пальцами в стол. Губы у него были сжаты, глаза почти что лихорадочно блестели.

Для него это была не игра. Он уже видел меня мёртвым.

Справа легла девятка.

Слева — четвёрка.

Колода уменьшилась почти наполовину.

Я посмотрел на терцероль. Пистолет лежал рукоятью ко мне. Если десятка выпадет справа, останется лишь взять его, взвести курок и приставить ствол к виску. Желательно так, чтобы не забрызгать Бергеру ковёр. Он, конечно, человек состоятельный, новый купит, но всё же я находился у него в гостях. Нехорошо получится.

Следующую карту Вишневский положил справа.

Десятка.

У меня перехватило дыхание.

Только потом я понял, что он ещё не перевернул карту для левой стороны.

Пальцы Вишневского замерли на колоде. Он смотрел на правую десятку и, кажется, боялся продолжать не меньше моего. Если слева сейчас окажется такая же, талия будет признана недействительной, и всё начнётся заново. Если любая другая — я проиграл.

Завадский медленно выпрямился. На его лице появилась улыбка.

Вишневский снял карту.

Перевернул.

И положил слева.

Ещё одна десятка.

По комнате прокатился общий выдох. Кто-то громко выругался, кто-то нервно рассмеялся. Завадский дёрнулся так, словно его ударили. Я только сейчас заметил, что вцепился пальцами в край стола, и заставил себя разжать руки.

— Лоб, — сказал один из свидетелей. — Согласно условиям, следует переметать.

Вишневский молча собрал карты.

Ему принесли новую колоду. Снова показали печать, снова вскрыли, пересчитали и перетасовали. Всё это заняло несколько минут, но теперь время тянулось гораздо медленнее. Я не притронулся ни к вину, ни к воде.

Вишневский передал мне колоду.