Книга Конфидент, страница 18 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Теперь порядок?

— Порядок. Проезжайте, ваше благородие.

Мы медленно тронулись вперёд.

Я всё это время чувствовал на себе чужой взгляд. Церковник стоял в нескольких шагах от нашей кареты, сцепив руки на животе, и внимательно смотрел на нас. Когда лошади тронулись, он повернул голову следом.

Дар под невидимыми ладонями шевельнулся. Я сжал его крепче и заставил себя не оборачиваться.

Карета въехала под свод ворот. Колёса загрохотали по доскам подъёмного моста, вокруг на мгновение стало темно, затем впереди разлился дневной свет.

Проехали.

Петербург встретил нас шумом.

Даже после Порхова, казавшегося многолюдным, столичные улицы попросту ошеломляли с непривычки. Экипажи двигались в несколько рядов, возницы перекрикивались, колёса грохотали по камню. По тротуарам текла толпа. Мундиры, сюртуки, платья, рабочие куртки, купеческие кафтаны. Между взрослыми сновали мальчишки-разносчики, у перекрёстков стояли чистильщики сапог, возле лавок зазывали покупателей…

Дома поднимались на три-четыре этажа. Каменные фасады, колонны, лепнина, вывески, высокие окна… После Малого Днища, где любое строение выше человеческого роста немедленно начинало считаться значительным, Петербург выглядел настоящей столицей. Даже удивительно, как быстро я от этого всего отвык.

Петри вертел головой, стараясь одновременно следить за лошадьми, потоком экипажей и указателями на перекрёстках. Сету держался молодцом, но город явно произвёл на него впечатление. В первый же поворот он вошёл слишком широко, едва не зацепив колесом чужую коляску.

— Куда теперь, барин? — крикнул он, оглядываясь.

— Держись прямо!

Он выправил карету. Через сотню саженей дорога разделилась.

— А теперь куда?

— Левее! Нет, не туда… Петри, левее!

Он дёрнул вожжи. Возница ломового извоза, которому пришлось нас пропустить, высказал о Петри всё, что думал. Петри ответил ему на своём языке. Судя по интонации, добрых пожеланий там тоже не было. Дом, милый дом…

Мы продвигались к центру. За окнами мелькали казармы, лавки, трактиры и доходные дома. В каналах темнела вода, у мостов толпился народ. Пахло лошадьми, дымом, свежим хлебом, рыбой и ещё десятком вещей, которые в Малое Днище попадали лишь по отдельности, да и то не всегда.

На очередном перекрёстке Петри снова обернулся.

— Барин, тут чего написано?

Табличку он прочитать мог. Вопрос, судя по всему, заключался в том, как название улицы должно помочь ему добраться до Большой Мещанской.

Я высунулся из окна и попытался объяснить. Пока объяснял, карета свернула не туда. Пришлось заставить Петри остановиться, дождаться просвета между экипажами и развернуться под возмущённые крики окружающих.

После третьего подобного случая я не выдержал.

— Стой!

Карета прижалась к краю улицы. Я открыл дверцу и выбрался наружу.

— Александр Алексеевич? — Варенька выглянула следом.

— Всё хорошо. Просто ещё немного такой езды — и нас снова отправят в полицейскую часть. Теперь уже за нарушение порядка на столичных улицах.

Я забрался на козлы и сел рядом с Петри.

— Подвинься. Буду показывать дорогу отсюда.

Он без возражений освободил место. Вид у него был сосредоточенный и слегка пришибленный.

— Много здесь народу, барин.

— И это сегодня не выходной.

Петри посмотрел на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Я лишь хмыкнул.