Книга Помещик, страница 22 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я лишь покачал головой.

О тонкостях церковного устройства я имел самое отдалённое представление — увы, Закон Божий я изучал весьма поверхностно и совершенно не интересовался религиозными вопросами, несмотря на старания тётки и учителей.

Должна ли при сельском священнике непременно состоять матушка, можно ли её где-нибудь оставить по дороге, и выдаётся ли она вместе с приходом, я не имел ни малейшего понятия. И, положа руку на сердце, мне было плевать на это с высокой колокольни.

А вот людям в деревне — нет. И это было хорошо. Ещё недавно их занимало одно: как дожить до утра и не оказаться сожранными. А теперь они спорили о картофеле, судачили о девицах и беспокоились о семейной жизни молодого батюшки.

Значит, жизнь понемногу становилась жизнью, а не непрерывным выживанием.

— Постараюсь узнать, Ерофеич, — пообещал я. — Разберусь, чего там положено, и успокою твою супругу драгоценную.

Староста с облегчением кивнул, будто я только что обязался лично добыть Спиридону матушку к ближайшему воскресенью.

— Ну, видимо, всё у нас хорошо, — продолжил я. — А плохого чего случилось?

— Да плохого, барин, пожалуй, и не было, пока эти прохвосты не явились. Мертвяков пару раз видели за околицей. Одного Гришка прямо с вышки пристрелил, второй сам убёг.

— Ещё помер дед Максим, — добавил Ерофеич и тут же махнул рукой. — Да, честно сказать, и чёрт бы с ним. Мерзкий был мужик, вредный до ужасти, никто его не любил. И болел давно. Настасья изо всех сил его выходить старалась, да не вышло. Старый уже. Спиридон его как полагается упокоил, отпел, похоронили. Так что тут всё чин чином.

— Понятно.

Жалости к неведомому мне деду Максиму я не испытывал, но обычные смерть, отпевание и похороны прозвучали почти утешительно. Никого не сожрали. Никто не поднялся. Обычная жизнь, обычная смерть. Как мало, оказывается, нужно для внутреннего успокоения.

— А этот, с гуслями, — вспомнил я. — Всклокоченный такой, который к нам прибился. Он где? Видел его кто-нибудь?

— Блаженного-то? — Ерофеич поморщился. — Да кто ж знает, где он шляется. Ходит, дурачок, небось, по лесу, да ищет кого дурнее себя. А вам он зачем?

— Да к слову пришёлся. Странно просто: человек есть, а кто он такой, никто не знает.

Ерофеич снова принялся крутить в руках шапку. Совсем слегка занервничал, но я заметил. Говорить о блаженном ему явно не хотелось.

— Ну, барин, вы сами знаете, чего у нас тут в последнее время творится, — пробормотал он. — Я вот уж и удивляться перестал.

— Ясно.

В целом, мне сейчас было не до пересчёта дурачков. Благо в Малом Днище их хватало, как дров за баней. Будто силой сверхъестественной их сюда тянет…

— Ну что ж, Ерофеич, без меня вы времени не теряли. Молодцы, хвалю. Людей успокой: вопрос я завтра решу. Так или иначе. А сейчас ступай. Буду приводить себя в порядок, да и укладываться скоро пора. Завтра день тяжёлый.

Ерофеич поднялся, но к двери не пошёл. Вместо этого хитро на меня посмотрел и лукаво прищурился.

— Эт самое, барин… Вы ж с дороги есть хотите, небось? Проголодались, поди?

Я прислушался к себе. Желудок пока молчал — видимо, события последнего часа отбили аппетит напрочь, но я себя знал — стоит только улечься, как голод тут же даст о себе знать и сон прогонит. Так что…

— Возможно, — уклончиво ответил я, пытаясь понять, к чему клонит староста.