Книга Помещик, страница 28 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Понял.

— Вот и хорошо. За сим я тебя покину. А ты сделай так, как угодно Богу.

Евстахий поднялся. Калинин тоже было дёрнулся со стула, но церковник уже повернулся к двери. Проходя мимо меня, он коротко кивнул и вышел в коридор.

Я остался.

Несколько секунд Калинин сидел совершенно неподвижно. Затем зло схватил счёты, бухнул их на середину стола и принялся с остервенением щёлкать костяшками.

Я терпеливо ждал.

— Налог на крестьян, уплаченный в казну двадцатого числа апреля месяца, составлял сто восемьдесят рублей серебром, — процедил он наконец.

Я хмыкнул, достал кошель и начал отсчитывать монеты. Не спеша, демонстративно. Выкладывал на стол ровными столбиками, один за другим. Калинин следил за моими руками с таким выражением, будто это не деньги были, а ядовитые змеи.

Когда нужная сумма была отсчитана, я убрал кошель, сложил руки на груди и отступил на шаг.

Сергей Авдотьевич смёл деньги в ящик, вытащил лист и принялся писать. Поставил дату едва ли не месячной давности, и с такой силой шлёпнул печать, что стол вздрогнул. Затем он взял готовую бумагу, скомкал её и бросил на пол.

Я вскинул брови. Это чего он ещё задумал?

Калинин несколько раз наступил на комок каблуком, поднял, расправил и бросил передо мной. Лист был мятый, пыльный и выглядел так, будто действительно провалялся где-нибудь под шкафом не меньше месяца.

— Бумага вот только где-то затерялась, — всё так же сквозь зубы сообщил Калинин. — Насилу нашли.

— Ну, хорошо, что хоть нашли, — в тон ему ответил я, — я взял документ. — То хорошо, что хорошо кончается.

Бумагу я прочитал внимательно. Дата, сумма, количество людей — всё было на месте. Налог приняли ещё двадцатого апреля, задолго до заявления Козодоева. Значит, валуйковские крестьяне уже были закреплены за мной. И его приказчики со своими писульками могут идти лесом.

А мне большего и не надо.

Я аккуратно разгладил лист и убрал во внутренний карман.

— Премного благодарен, Сергей Авдотьевич. Очень рад, что такая важная бумага всё-таки нашлась. Спасибо за содействие в… поисках.

Калинин молчал.

— Вы, как будете мимо Малого Днища проезжать, не проезжайте, — продолжил я самым дружелюбным тоном. — Заворачивайте в гости. Посидим, пообедаем, угостимся, так сказать…

— Всенепременнейше, — процедил он и уткнулся в лежавшие перед ним бумаги, всем видом показывая, что разговор окончен.

— Счастливо оставаться, Сергей Авдотьевич.

Ответа я не дождался. Вежливо поклонившись, я вышел в коридор и мягко прикрыл дверь.

И в ту же секунду дверь содрогнулась от удара, а следом послышался звон разбитого стекла.

Я хмыкнул. Похоже, господин секретарь запустил в дверь чернильницей. Устал, наверное. Переработал. Переутомление — оно очень плохо на нервах сказывается. Вот же бедолага…

Я широко улыбнулся и направился к выходу, едва не насвистывая.

Пора было возвращаться домой.

И на этот раз — с победой.

На выходе из канцелярии я увидел отца Евстахия.

Церковник стоял возле наших лошадей и о чём-то негромко беседовал с Петри. Тот слушал внимательно, чуть склонив голову, а при моём появлении выпрямился и посмотрел в мою сторону. Евстахий обернулся следом и замолчал.

Я невольно нахмурился.

Не хватало ещё, чтобы святой отец начал выпытывать у Петри подробности моей жизни в Малом Днище. Не то чтобы я занимался там чем-то предосудительным… По крайней мере, на людях. Но церковники отличаются удивительной способностью найти грех даже там, где нормальному человеку и искать бы в голову не пришло. Ему что, соглядатая в лице Спиридона не хватило, что ли?