Книга Ватажник, страница 89 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Когда, говоришь, это было? — я снова посмотрел на охотника.

— Либо в ночь нападения, либо следующим утром, — ответил Петри. — Точнее не скажу. Дожди подмыли, но грунт тут глинистый, долго держит. Вот тут, — он шагнул к кусту и раздвинул ветви, — ветка обломана на высоте всадника. И вот тут, — он указал на едва заметную вмятину, — отпечаток. И я не знаю, кто бы это мог быть. До ближайших соседей с десяток вёрст, и никто из наших в ту сторону не уходил. Да и неоткуда было — те деревни орда сожрала раньше наших, как я теперь знаю.

Сабуров посмотрел на Петри — долго, оценивающе.

— Сможешь провести нас по этим следам?

Петри кивнул.

— Могу. Я всё-таки старшим егерем у здешнего барина служил, упокой Господь его душу бестолковую. Каждую тропку помню, каждый овраг. Пять лет по этим чащам зверя гонял.

— Далеко следы ведут? — спросил я.

Петри пожал плечами.

— Отсюда не скажу. Смотреть надо.

— Значит, пойдём по следу, — кивнул Сабуров.

Я с недоумением посмотрел на него.

— Сейчас, что ли?

Тот мрачно качнул головой.

— Нет. Сейчас соваться в лес — дураком быть надо. Утром пойдём. Но пойдём обязательно. Шесть конников, не боящихся орды — это уж очень интересно. Особенно учитывая, что взяться им здесь было неоткуда…

— Ну, значит, решили, — кивнул я. — А сейчас что?

— Сейчас идём обустраивать ночлег. Хотя, если начистоту, Дубравин, ночевать мне здесь совсем не хочется, — неожиданно признался Сабуров. — У меня от этого места мороз по коже и пот липкий по спине. И постоянно кажется, что смотрит кто-то, хотя точно знаю, что смотреть-то уже некому…

Я кивнул. Я и сам ощущал то мрачное и неприятное тянущее чувство, о котором говорил Сабуров — и мне тоже оно не нравилось. Да и поведение камня тоже было в новинку…

— Всё, — заключил Сабуров. — Возвращаемся, господа.

Он развернулся и первым пошёл к пролому. Фрол молча двинулся за ним, закинув топор на плечо.

Петри задержался, посмотрел на меня и покачал головой.

— Не нравится мне всё это, ваше благородие, — сказал он негромко.

— А мне-то как не нравится, Петри, — вздохнул я…

Хотел было продолжить, но решил промолчать. Повернувшись, я бросил последний взгляд на чащу. Закатный свет ещё лежал на верхушках деревьев, но внизу, между стволами, уже копился сумрак — густой, плотный и живущий своей жизнью.

Тропа, вытоптанная мёртвыми ногами, уходила в эту черноту и пропадала. Где-то по ней проехали шестеро всадников, которые явно знали, куда едут. И от этого мне ещё сильнее становилось не по себе.

Камень под рубахой вибрировал ровно и мерно, как второе сердце. Я крякнул, тряхнул головой, развернулся и пошёл к господскому дому.

Когда мы вернулись в дом, ватага завершала обустройство на ночлег.

Ночевать решили внутри, за каменными стенами барского дома, что было вполне логично.

Лично для меня было немного непривычно то, что внутрь собирались завести и коней, но с другой стороны, а что их, на улице оставлять? Я представил себе, каково остаться без лошадей в этих гиблых местах, и едва заметно вздрогнул. Ну, да. Взвешенное решение.

В общем, лошадей завели в большую залу, привязав к колоннам и балясинам лестницы. Буян, разумеется, попытался куснуть чью-то кобылу, получил от неё хвостом по морде и угомонился.

Кобылка Петри вошла со спокойным достоинством существа, которое давно перестало удивляться. Мне с каждым днём всё больше нравилась эта лошадёнка. Кажется, когда я её выбирал, мной управляло само провидение. Да и сету-охотнику она очень подходила.