Книга Ватажник, страница 91 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Кто-то складывал их, подкидывал в камин, следил за огнём… И я очень сомневался, что свою последнюю ночь хозяева дома встретили, сидя кружком вокруг очага.

Нет. Кто-то здесь был уже после визита орды — и явно никуда не торопился.

Я глянул на Сабурова. Он тоже смотрел на камин и молчал, потом медленно обвёл взглядом комнату.

— Вот ещё, — сказал ватажник и показал в дальний угол.

Я повернулся. В углу у стены на полу лежала кучка конского навоза. Подсохшая, но не старая. И рядом — остатки сена.

— И вот тут, — ватажник указал на пол у двери.

Теперь я заметил следы подков на каменных плитах. Царапины, вмятины — лошадей заводили именно сюда, в эту комнату. Привязывали, кормили — делали всё то же самое, чем занимались сейчас мы.

— Спасибо, — сказал Сабуров ватажнику. — Иди, занимайся делом.

Тот кивнул и ушёл. Мы остались вчетвером.

Сабуров подошёл к камину, присел на корточки, потрогал пепел пальцами, понюхал…

— Петри, — позвал я.

Тот уже был у камина. Присел рядом с Сабуровым, осмотрел пепел, обгоревшие поленья, провёл пальцем по краю решётки. Потом встал и пошёл к углу, где лежал навоз. Присел, осмотрел. Потрогал сено, растёр между пальцами. Прошёлся по комнате, осматривая царапины от подков на плитах, — наклоняясь, водя ладонью по камню, считая следы.

Мы ждали.

Наконец, Петри выпрямился и повернулся к нам.

— То же время, — сказал он. — Пепел, навоз, следы — всё совпадает со следами у пролома. Те же подковы, те же лошади. Шестеро всадников. Заехали, завели коней в дом, развели огонь и переночевали. Утром уехали.

— Переночевали, — повторил Сабуров, и голос его был глухим.

— Именно.

Сабуров выпрямился, отряхнул руки и посмотрел на меня.

— Значит, вот что получается, — сказал он медленно. — Орда нападает на Валуйки, жрёт деревню и уходит в лес. А следом — через несколько часов, может, через ночь — приезжают шестеро таинственных незнакомцев. На хороших конях, не торопясь. Заезжают на хозяйский двор, заводят коней в дом. Разводят огонь, ночуют, и утром спокойно уезжают — в лес, по следу орды.

Я молча кивнул.

— А всё это время снаружи бродят мертвяки. Свежие, неупокоенные, только что вставшие, из тех, кого орда покусала и не успела забрать. Пока деревня ещё воняет кровью, пока на улице ещё валяются тела — шесть всадников заезжают в барский дом, как к себе домой, ночуют и едут дальше. Интересно. Очень интересно…

Я молчал, потому что добавить мне было нечего. Картина была ясной, и от этой ясности становилось скверно.

— Кто ночует на пепелище, Дубравин? — спросил Сабуров негромко. — Сразу после орды, когда любой нормальный человек бежит оттуда без оглядки…

— Тот, кому мертвяки не страшны? — предположил я.

Командир наградил меня тяжёлым взглядом.

— Вот именно.

Сабуров ещё раз оглядел комнату. Лицо его было мрачным и сосредоточенным, и я видел, как он перебирал варианты, пытаясь подобрать объяснение, которое бы его устроило. И не находил его.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Сейчас гадать бессмысленно. Утром пойдём по следу. Может, что-нибудь и выяснится. А может, и нет. Но идти надо.

Он развернулся к двери.

— А пока — ночлег. Фрол, — он обратился к денщику, — убедись, что все понимают серьёзность ситуации. Не нравится мне всё это.

Сабуров вышел, и Фрол молча двинулся за ним. Я же остался задумчиво стоять, тупо глядя в камин. Пепел, угли, аккуратно сложенные поленья… Кто-то сидел здесь, грелся у огня и смотрел на пламя. А за стенами бродили мертвецы — те, кто ещё вчера были крестьянами. Пахарями, бабами, детьми… И тот, кто сидел у камина, знал об этом — и спокойно отправился на боковую.