Книга Барин, страница 6 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Героический барин, нечего сказать. Ещё неделю назад я бы посмеялся, если б мне сказали, что подъём по лестнице станет подвигом, достойным награды. Впрочем, неделю назад я ещё не знал, что такое — целый день распоряжаться нежданно привалившими беженцами, а иной раз и брёвна таскать наравне с мужиками и при этом делать вид, будто тебе не тяжело.

Снизу доносились приглушённые голоса — бабы укладывали детей. Кто-то тихо пел колыбельную, и от этого стало, как ни странно, спокойнее: пока в доме поют колыбельные, мир ещё не окончательно сошёл с ума.

Я зашёл в дедов кабинет, запалил свечи и прикрыл дверь. Сел за стол, побарабанил пальцами по столешнице и достал из ящика «Некронику».

Камень я снял ещё днём. Сунул в жестяную шкатулку, шкатулку — в нижний ящик стола, ящик запер на ключ. Не то чтобы я боялся камня, но после болотного монстра, который от одного его вида озверел и ломанулся напролом, таскать на шее штуку, привлекающую мощную нежить, было бы, мягко говоря, неразумно.

Сначала разберусь, что это, а потом уже буду носить. Может быть. Да, камень, бесспорно, усиливал мои способности, но и негативные стороны у него были. Я был более чем уверен, что он каким-то образом приманивает мертвяков. Ведь пёрлись же на остров зачем-то те, кем потом обедала та огромная тварь…

«Некроника, или мрецов вразумление» лежала передо мной — тяжёлая, в потрёпанном кожаном переплёте, с латунными уголками, позеленевшими от времени. От страниц тянуло чем-то горьковатым, травяным — то ли полынью, то ли чабрецом. Видимо, немало времени книга хранилась между пучками трав, оттого и пропиталась.

Я открыл книгу и принялся читать.

Занятие это оказалось не из лёгких. Писано было на таком языке, что из трёх слов я понимал два, а третье приходилось угадывать по смыслу. Церковнославянская вязь, буквицы, яти, титлы — будто автор нарочно старался сделать текст как можно менее доступным. Почерк при этом был мелкий, убористый, с завитушками — явно не материнская рука. Книга точно была старше, перешла через несколько поколений. Кое-где на полях виднелись пометки другим почерком — более крупным, женским, с мягкими округлыми буквами. Материнские? Вполне возможно.

О новых знаниях, полученных в доме на болоте — тех, что касались моей семьи и моего происхождения, — я старался не думать. Не время пока. Нужно подождать, пока всё в голове уляжется да немного спокойнее станет. Впрочем, когда это «спокойнее» вообще наступит — я пока даже не загадывал. И за «Некронику» сейчас взялся с исключительно с практическим смыслом.

Первые страницы я пролистал быстро — общие рассуждения о природе мертвяцкого мора, молитвы, что-то про «гнев Господень» и «испытание, ниспосланное за грехи». Про свежих и старых мертвяков, про то, что дар сильнее действует на недавно поднявшихся — это я уже читал на болоте, второпях, при свете фонаря. Теперь в тишине и безопасности можно было копнуть глубже.

И я копнул.

Раздел о «вразумлении» — то есть, собственно, о том, как управлять мертвяком, — занимал страниц десять убористого почерка. Я до сих пор действовал наугад, как слепой, нащупывающий дорогу палкой: гаркнул «стоять» — сработало, потянулся мысленно — получилось. А тут, оказывается, была целая методика.

«Дабы мреца вразумить, потребно разумом своим к нему потянуться и нащупать в нём огарочек разума мертвяцкого. Огарочек сей подобен свече, что едва тлеет и вот-вот погаснет. Нащупав же оный, надлежит его ладонью невидимой сжать — не грубо, но крепко, — и мысленно представить приказ, который мрецу отдать желаешь. Чем яснее и чётче представишь — тем вернее мрец приказ исполнит…»