Книга Барин, страница 81 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Настасья сидела в кресле, держала фужер двумя руками и принюхивалась. Носик её чуть сморщился.

— Что не так? — спросил я.

— Не обращайте внимания, барин, — она отмахнулась. — Я просто больше к натуральному привыкла. К ягодному, к медовому… А это, — она покрутила фужер, — кислое какое-то. И голова от него назавтра болит, говорят.

Я хмыкнул. Деревенская целительница оказалась утончённее иных петербургских дам, которым крымское заходило за милую душу.

— Так в чём вы ждёте помощи, барин? — Настасья отпила глоток, поставила фужер и выжидающе на меня посмотрела.

Я затянулся сигарой, выпустил дым к потолку и некоторое время молчал, раздумывая. Потом отпер ящик стола, достал «Некронику» и положил перед Настасьей.

Та поморщилась от дыма, но книгу взяла. Аккуратно, бережно. Раскрыла, провела пальцем по странице, перевернула, ещё одну, ещё…

— Интересная книга, — сказала она задумчиво. — И старая. Очень старая. Этому переплёту лет сто, не меньше. А бумаге — и того больше.

Я прищурился.

— В смысле — старая? Мор-то когда пришёл? Десять лет назад? Девять?

Настасья подняла на меня глаза и усмехнулась — грустно, как усмехаются над ребёнком, который спрашивает, почему небо синее.

— И что же вы думаете, барин, раньше такого никогда не было?

Я уставился на неё.

— Не первый раз мёртвые по земле идут, — продолжила она спокойно, листая страницы. — Не первый раз от живых едят. Только раньше справлялись проще и прятать проще было. Деревня поднялась — деревню сожгли. Село вымерло — списали на мор, на чуму, на гнев божий. Кто проверять станет? А сейчас… — она помолчала. — Не справились церковники, вот оно и выплеснулось.

Я затянулся сигарой и некоторое время переваривал услышанное. То есть, мертвяцкий мор не впервые идёт по этой земле? Получается, мертвяки поднимались и раньше. Просто масштаб был другой, и прятали концы лучше. Если это правда — а, судя по тому, как Настасья об этом говорила, по ровному, обыденному тону, каким говорят о вещах давно известных и много раз обдуманных, — это была правда, — то картина мира менялась довольно существенно.

— А ты откуда знаешь?

— Мать рассказывала. А ей — её мать. А ей — бабка. Дар — что мой, что ваш — он давно по земле ходит. Давно искушает. Кто-то оказывается сильнее, не ступает на тёмную тропу. А кто-то — поддаётся.

— Что ты имеешь в виду? — услышав про «тёмную тропу», я вскинулся.

— Не спрашивайте, барин, — она покачала головой. — О чём мне говорили — то я вам передаю. Я простая девка деревенская, откуда мне тайны такие знать?

Угу, простая девка. Вот только про мор знает больше, чем весь Петербург. Ну-ну. Я подумал, что она слегка темнит, но давить не стал. Налил себе ещё. Настасья своё всё ещё пила маленькими глотками.

— А от вас, — заметила Настасья, отхлебнув вина и глянув на меня поверх фужера, — уже не искры летят. Пламя тень отбрасывает. Ровное, сильное. Занимаетесь, стало быть?

Я замялся.

— Ну… так. Пытаюсь.

— И топоры, что за деревней по ночам стучали, — ваших рук дело?

Я тяжело вздохнул. М-да. Кажется, мой секрет — не такой уж и секрет…

Настасья продолжала смотреть на меня. Спокойно, без осуждения, без страха. Просто ждала ответа.

— Ты слышала?

— Да все слышали, барин. Вы бы поосторожнее. Люди разное говорят, да в одном сходятся: мол, даже если барин колдунством каким овладел на Ведьмином острове, так лучше уж с ним, чем от мертвяков полечь. Не серчайте — это не мои слова, это что в деревне говорят.