Книга Барин, страница 82 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я выругался про себя, но лицо удержал. Спросил с каменным лицом:

— И много говорят?

— Немного. Те, кто поумнее, между собой переговариваются. Те, кто поглупее, и не заметили ничего. Да только слухи всё равно расползаются. И лучше бы вам к этому готовым быть. — Она помолчала, потом вдруг спросила: — А что у вас в кармане лежит?

— В смысле?

— В сюртуке. В правом кармане. Будто уголёк тлеет.

Я хмыкнул. Полез в карман сюртука, висевшего на спинке стула, достал камень и положил на стол.

Настасья вскочила. Фужер качнулся, вино плеснуло на полотенце, но она этого не заметила — отпрыгнула от стола на два шага и прижалась спиной к стене.

— Спрячьте, — выдохнула она. — Спрячьте немедленно!

Я ничего не понял, но камень убрал — быстро, не раздумывая. Что-то в её голосе было такое, что заставило послушаться раньше, чем голова успела сообразить.

— Не так спрячьте, — Настасья стояла у стены, и руки её, которыми она только что спокойно листала «Некронику», мелко подрагивали. — Лучше, надёжнее. Если это церковники почуют — гореть нам всей деревней. И вам поперёд всех.

— Да что это такое? Поясни! — едва ли не взмолился я.

Настасья помолчала, собираясь с духом, потом сцепила пальцы перед собой и заговорила — тише, глуше, будто слова давались ей с трудом:

— Что это такое — мне неведомо. Да только чую я силу в камне этом. Злую. Чёрную. Старую, как… — она поискала слово и не нашла. — Не знаю. Да только лучше б вам эту штуку закопать где-нибудь. А ещё лучше — в болоте утопить.

— Да в чём дело-то? Ты можешь мне хоть что-нибудь объяснить?

— Нет у меня объяснений, барин, не серчайте, — она, наконец, отлепилась от стены и села обратно в кресло, но на стол, где только что лежал камень, старалась не смотреть. — Я уже говорила — я простая деревенская травница. Но зло чую. Будьте осторожны с камнем. И если почувствуете, что не то, что-то чужое, — избавьтесь. Не раздумывая.

Я сидел, молча курил сигару и смотрел на огонь в камине. Настасья допила вино одним нервным глотком и поставила пустой фужер на край стола.

— Пойду я, барин, — сказала она, поднимаясь. — Поздно уже. Не провожайте, мне тут близко, и зла по дороге нет, я знаю.

Она подхватила корзинку, шагнула к двери, остановилась на пороге и обернулась.

— Вы хороший человек, Александр Алексеевич. Не хотелось бы, чтоб вы по чёрной тропе на тёмную сторону пошли. Лучше бы вы этот камень не находили.

Она бросила на меня быстрый взгляд и вышла, прикрыв за собой дверь. Ни скрипа, ни шороха — будто её и не было.

Я сидел в кресле, докуривал сигару и смотрел, как огонь в камине обгладывает полено. Сегодняшний день породил очень много вопросов — а ответов взять и неоткуда. В ящике стола лежала древняя книга, написанная, когда мертвяки впервые ходили по земле. В кармане сюртука лежал камень, который усиливал мой дар, помогал управлять мертвяками и дважды спас мне жизнь… И от которого, по словам Настасьи, лучше избавиться. Камень, который достался мне от матери.

И будто бы все вокруг меня знали больше, чем говорили — один я, как неразумный слепой котёнок тыкался по углам в поиске ответа — и не находил. Просто замечательно!

Выругавшись, я бросил недокуренную сигару в камин, допил вино и отправился спать.

Утро вечера мудренее? Не факт. А вот вымотался я за сегодня капитально — и морально, и физически. Так что подумаю обо всём этом завтра.