Книга Девочка моя, страница 19 – Юлия Резник

Наверное, это глупо. У меня дочь, и за последние годы я частенько захаживал с ней то к одному врачу, то к другому, и каждый раз все заканчивалось нормально. Но помню я почему-то лишь тот день, когда все закончилось сущим кошмаром…

Мне было тридцать семь. Я состоялся как личность, профессионал, супруг, и вот теперь ждал рождения первенца. Эльвира старалась. Я… просто сидел и ждал. Пил отвратительный кофе из автомата. Отвечал на нетерпеливые сообщения друзей в чатах. Успокаивал родственников. И предвкушая, был абсолютно счастлив.

Настолько счастлив, что даже страшно сейчас вспоминать.

А потом из дверей вышел врач.

И за следующие две минуты моя жизнь разделилась на до и после, как бы заезженно и пошло это не звучало.

С тех пор я терпеть не могу больницы, да. А уж если приходится ждать с моря погоды — совсем швах.

К счастью, в этот раз Катя, по крайней мере, рядом. Пусть и на коленях у чужой женщины, которая, явно того не планируя, подвинула нас в очереди. И я, конечно, рад, что ей окажут первую помощь, но… Я все же предпочел бы поскорее убедиться, что с моей дочерью все окей, и мы обошлись шишкой на лбу.

Катя сидит у Инги на руках так, будто ей там самое место. Меня это настораживает. Потому что моя дочь вообще не из тех детей, которые запросто идут к чужим людям.

Катя могла улыбаться. Могла болтать без умолку. И могла с нихуя устроить концерт посреди торгового центра. Но стоило кому-нибудь попытаться ее обнять, как она моментально вспоминала о существовании личных границ.

А тут Инга. И ее «мамочка». Мамой она даже по ошибке никого не звала. Даже самых близких — няню, которая ее вырастила, бабок. Хотя я себя, признаться, к тому готовил, начитавшись всякого в интернете.

Ну и вишенкой на торте — Инга хоть и смущается, но отталкивать Катю не спешит. А ведь она кажется вполне разумной женщиной.

Впрочем, я сам виноват. Не надо было перекраивать день рождения под хотелки трехлетней девочки. Но теперь уже поздно. Я пообещал Кате праздник в лавке Инги. Пообещал, что они увидятся. Потому что последние сутки дочь все уши мне прожужжала. Собственно, из-за этой болтовни она и навернулась. Продолжая трещать о «мамочке», даже кувыркаясь на кольцах. И вот результат.

— Папа сказал, што я как калтошка, — доносится до меня возмущенный голос Кати.

— Ну, нет. Ты совсем не похожа на картошку.

— А он сказал, што я лухнула, как мешок с калтошкой.

Инга смеется. Я закатываю глаза:

— Это просто расхожее выражение.

— Што такое ласхожее вылажение?

Я перевожу взгляд с Кати на Ингу и обратно. Судя по выражению лиц, обе страдалицы твердо намерены дождаться ответа.

— Расхожее выражение — это когда говорят одно, а подразумевают другое.

— Наплимер?

— Например, если говорят «хоть стой, хоть падай».

— Лучше стоять, чем падать! — немедленно находится Катя.

— Вот именно. Но падать никто и не предлагает. Это значит, что ситуация очень странная.

— Это какая?

Я вновь кошусь на Ингу. На ее распухшую ногу. На пластырь у Кати на лбу. И врача, терпеливо дожидающегося, чем этот цирк закончится.

— Например, как эта.

Инга начинает смеяться. А Катя важно кивает:

— Да. Хоть штой, хоть падай!

Отсмеявшись, доктор отправляет Ингу на рентген и переключается на мою дочь, которая тут же начинает вопить, как будто это не она минуту назад была настоящим ангелом.