Онлайн книга «Все дороги ведут в Реймс»
|
— Манштейн, вы действительно, просто умница! – воскликнул король. – Было бы просто замечательно, если бы нам удалось уговорить этих русских по дороге в Петербург посетить Берлин. Ну или любой другой прусский город, где я мог бы с ними встретиться. Я бы исполнил для них лично лучшее свое произведение на флейте, чтобы их суровые сердца оттаяли, и они бы поняли, что Пруссия больше всего на свете желает дружить с Россией. — Да, но все может испортить один человек, – я пожал плечами, показывая, что мечты короля могут остаться просто мечтами, – а именно – русский канцлер Бестужев, который делает все, чтобы втянуть Россию в войну с нами. — Бестужев, Бестужев… Какая отвратительная фамилия у этого ганноверского пьяницы[24], – король в ярости топнул ногой. – Неужели ничего нельзя с ним сделать? — Ваше величество, я слышал о существовании одной секретной бумаги, которая, попав в руки русской императрицы, может поставить крест на карьере Бестужева. Только бумага эта находится в Дрездене в личном архиве саксонского канцлера графа Брюля, и потому раздобыть ее будет не так просто. — Манштейн, найдите ее во что бы то ни стало! Я не пожалею золота для того, чтобы свалить канцлера Бестужева. Сделайте все, чтобы к приезду русского посольства эта бумага оказалась у меня. — Ваше величество, я готов выполнить любой, даже самый невозможный ваш приказ. Что же касается золота… — Манштейн, я уже сказал, что его вы получите столько, сколько вам будет нужно. Я верю, что только вы сможете справиться с этим заданием. Вперед, мой друг, и да пребудет с вами Господь! 12 апреля 1756 года. Франция. Париж, Бастилия. Витольд Игнаций Коморовский. Недавно друг и конфидант Людовика XVI, а ныне государственный преступник Сколько я всего натерпелся за эти неполные две недели… Так люто измывались у нас в Польше только над казаками-схизматиками, которые посмели поднять руку на ясновельможных панов. Но это – быдло, а я ведь как-никак благородный шляхтич, сравнить которого с грязными москалями было страшным оскорблением… Должен сказать, что французские каты понимали толк в своем ремесле. Пытки каленым железом, пытки на дыбе, переломанные кости… Но когда мне деловито расставили ноги и приготовились кастрировать, да еще и раскаленными докрасна щипцами, я не выдержал и прохрипел: — Не надо, не надо – я все расскажу! Но рассказал я именно ту версию, которую от меня требовали мои мучители. Тогда меня подлатали и сказали, что мне отрубят голову, как только его величество прибудет в Париж – ведь он, наверное, захочет лично полюбоваться на казнь такого мерзкого предателя, как я. А сегодня с утра мне объявили, что со мной хотят поговорить еще двое дознавателей и что в моих интересах ничего от них не утаивать. На сей раз меня отвели в небольшой кабинет, где не было ни одного пыточного инструмента. Это меня, конечно, поразило и обрадовало, но еще больше меня удивили сами дознаватели. Первый из них был молодым, крепко сложенным человеком со светлыми волосами и бледно-голубыми глазами, одетый примерно так, как одеваются мелкопоместные дворяне. Зато второй… Про себя я окрестил его «мавпой» – обезьяной[25]. Это был еще более внушительного сложения человек с лицом, в котором прослеживались некие то ли азиатские, то ли какие-то другие черты, хотя глаза и не были раскосыми. Он щеголял в наряде, напоминавшем то, во что одеваются мушкетеры из не бедных, но и не из самых богатых семей. Самое интересное, что на нем это смотрелось абсолютно органично. |