Книга Все дороги ведут в Реймс, страница 96 – Александр Харников, Максим Дынин

Кстати, шторм, который наделал нам столько бед, на подходе к Травемюнде начал стихать. Волны стали поменьше, ветер уже не гнал их нам навстречу, а вода в трюме, благодаря непрерывной работе помпы, стала понемногу убывать. Под ногами перестали метаться противные визжащие крысы, которые карабкались по трапам наверх, словно наш корабль вот-вот должен был пойти ко дну.

— Ну, вот, Тимоха. Похоже, что самое страшное уже позади, – со вздохом сказал мне Егор Ложкин. – Жаль только матросиков, которые сорвались с мачт или были смыты за борт. А их, как я посчитал, оказалось больше дюжины. Они так и канули в пучине морской. Даже не похоронили их так, как подобает православным. Царствие им Небесное…

Надо сказать, что большинство членов нашего посольства во время шторма вели себя достойно. Мои калмыки, несмотря на то что к морю они были непривычны, без принуждения стали к помпе и исправно откачивали воду из трюма. Даже Михайло Ломоносов, которому по положению и по возрасту вроде бы было и невместно заниматься такой работой, видимо, вспомнив молодость, когда он на отцовском корабле выходил в Студеное море, тоже помогал матросам «Шлиссельбурга», как мог – ставил подпорки и забивал лебезой^[58] щели, через которые в трюм хлестала морская вода.

А вот принятый по настоянию канцлера Бестужева в состав нашего посольства Зигмунд Запольский повел себя весьма странно. Узнав, что «Шлиссельбург» не будет заходить в Штеттин, а прямиком направится в Копенгаген, он устроил скандал, требуя, чтобы корабль непременно причалил в Штеттине. Дескать, там у него есть важное дело к одному из его родственников. Во время шторма он бестолково крутился у всех под ногами, мешая матросам делать свое дело. При этом сей полячишко вполголоса ругал «клятых москалей», которые виноваты во всем происходящем. Дескать, послушали бы они его, такого умного и опытного, и не попал бы «Шлиссельбург» в шторм, отстоялся бы в Штеттине.

Кончилось все тем, что Матвей Иванович Жидовинов велел запереть Запольского в каюте и не выпускать оттуда до тех пор, пока шторм не стихнет. Или в случае, если корабль начнет тонуть.

Но, слава богу, мы не утонули, и на подходе к Травемюнде поляка выпустили из каюты. Он вышел оттуда насмерть перепуганный, в щегольском кафтане, который был напрочь испачкан морской водой и рвотой. Глаза у него были ошалелыми, а голос этот любитель дальних странствий сорвал от крика и теперь изъяснялся со всеми шепотом.

Как ни странно, вице-канцлер Воронцов выглядел довольно бодро. Его больше одолевали вопросы, связанные с продолжением нашего вояжа. Ясно было, что до Копенгагена «Шлиссельбург» не дойдет. Кораблю потребуется долгий ремонт. Следовательно, надо было решать, как нам следовать во Францию – по морю или посуху. Для каждого из вариантов нужны были деньги, причем немалые. А их у Воронцова оставалось не так уж много. В Копенгагене он рассчитывал занять требуемую сумму у российского посла барона Иоганна фон Корфа, а также у датских купцов, которые вели торг с Россией. А в Травемюнде и в Любеке подобных заемщиков нам вряд ли удастся найти.

Граф Воронцов даже предложил продать свои драгоценности, чтобы на вырученные деньги нанять кареты и фуры для следования во Францию по земле. Но, по нашим расчетам, этих денег все равно бы не хватило на дорогу. А ведь надо было еще обновить одежду, испорченную во время шторма. Ну, не могут же посланцы российской императрицы явиться на коронацию в обносках, словно нищие с церковной паперти!