Онлайн книга «Все дороги ведут в Реймс»
|
— Ничего, Тимоха, – сказал мне вице-канцлер. – Что-нибудь придумаем! Не может такого быть, чтобы мы, русские, не нашли выход из любого трудного положения! Я лишь вздохнул. Чудес не бывает, тем более что у нас оставалось не так уж и много времени для того, чтобы добраться до Франции. Можно было, конечно, взять деньги в заем у местных банкиров, но многие ли из них захотят дать нам эти деньги? Ведь у русских – такими уж нас создал Господь – всегда было больше врагов, чем друзей. И наши враги могли бы намекнуть банкирам, чтобы они вежливо отказали нам в займе. Об этом я прямо заявил Воронцову. Тот помрачнел, кивнул мне и, закончив разговор, отправился в свою каюту. Видимо, ему захотелось в одиночестве хорошенько подумать над тем, как выбраться из трудного положения. Я же прикинул, что единственный, кто мог бы нам помочь, был прусский король Фридрих. Он хоть и слыл изрядным скрягой, но если ему было нужно, то он мог бы ссудить российскому вице-канцлеру необходимую сумму. Такая услуга расположила бы к нему государыню, что было важно для Фридриха накануне большой европейской войны. А то, что она неминуема, я не сомневался. Впрочем, свои умозаключения я решил до поры до времени оставить при себе. Для начала следовало пришвартоваться к пирсу в Травемюнде, начать работу по ремонту нашего бедняги корабля и подсчитать нанесенный штормом ущерб. А о дальнейших наших действиях можно было подумать уже после того, как мы немного отдохнем и приведем себя в порядок. 20 мая 1756 года. Вольный и Ганзейский город Любек. Тимофей Петров, он же Пьер Шиллингер, негоциант из Страсбурга Вот так я и оказался в Травемюнде вместе с нашей делегацией. «Шлиссельбург» сумел-таки чудом добраться до этого порта, с давних пор принадлежащего вольному ганзейскому городу Любеку. Ведь река Траве, на которой находится Любек, относительно мелкая – то, что они называют фарватером, в глубину от восьми до десяти футов – а у нашего корабля осадка аж семнадцать футов! Зато в порту Травемюнде глубины более сорока футов – более чем достаточно не только для «Шлиссельбурга», но и для судов намного большего размера. Вообще-то я должен был сойти со «Шлиссельбурга» в Копенгагене и отправиться на любом попутном корабле в Штеттин, имея на руках документы на имя негоцианта из Страсбурга Пьера Шиллингера. В них также значилось, что я поставляю голландскую селедку в Петербурге, а в Штеттин направляюсь по торговым делам. Меня как солидного, но бережливого купца сопровождал всего один слуга, которого звали Клаус. Это был человек графа Александра Ивановича Шувалова, имевший в этом ганзейском городе знакомых, с помощью которых я рассчитывал встретиться с интересующими меня людьми. Но теперь все изменилось. Во-первых, у нас практически не было денег – казна нашей матушки-императрицы в последнее время была практически пуста, и средства наша делегация – и я лично – рассчитывали занять в Дании через связи в российском посольстве. Как правило, это большой проблемы не представляло, так как датчане, даром что люди прижимистые, в коммерческих делах смыслят неплохо и знают, что им деньги, может, и не вернут, зато создадут такие преференции в торговле, что потраченное окупится во многие разы. Зато теперь у нас не было не только финансов, но и времени отправиться в Копенгаген, найти там необходимую для дальнейшего путешествия сумму и вернуться в Любек. А деньги нужны были немалые – на дорогу, на постой, на новое платье взамен испорченного старого. И, конечно, на ремонт «Шлиссельбурга» – ведь даже его пребывание в порту должно было влететь нам в немалую копеечку, не говоря уже об оплате ремонта и необходимых для этого материалах. |