Книга Жаркая осень в Акадии, страница 102 – Александр Харников, Максим Дынин

— Матушка императрица, – с жаром доказывал мне вице-канцлер, – ну к чему нам воевать? Вроде и противников у нас нет таких, кои угрожали бы безопасности нашей державы. Последняя война у нас была со Швецией, да и ту начала не ты. К тому же шведы ее проиграли начисто, чуть не потеряв всю Финляндию. Эх, надо было ее забирать у них, тогда бы эти «шляпы»^[107] из Стокгольма не задирали бы на нас хвост.

— Того, что прошло, уже не вернешь, – я потерла виски, которые снова начало ломить. – А ведь мы могли создать тогда Финское королевство, посадив на трон моего племянника Петра. Ведь он был, как-никак, внучатым племянником шведской королевы Ульрики Элеоноры и короля Карла XII. После смерти королевы Ульрики сын моей сестры Анны был единственным живым родственником шведских монархов.

— Но, матушка, – покачал головой Воронцов, – не ты ли решила сделать из герцога Карла Петра Гольштейн-Готторпского своего наследника? Не лучше ли ему было бы сидеть на троне в Або?

— Я решила, Михаил Илларионович. И не раз уже жалела об этом. Но, что сделано – то сделано.

— А ведь как все хорошо складывалось, – вздохнул вице-канцлер. – И финны готовы были с радостью принять герцога в качестве своего короля, и сам герцог был не против стать королем Финляндии. Под нашим, конечно, покровительством и защитой. Даже этот мизерабль Бестужев с сочувствием отнесся к идее создать новое королевство, которое стало бы буфером между Россией и Швецией. Глядишь, нам со Стокгольмом и воевать бы больше не пришлось бы.

— А что, шведы желают повоевать с нами? – спросила я у Воронцова.

— Шведские «шляпы», впрочем, как и «колпаки», продажны, как все политики, – вздохнул Воронцов. – Получат они субсидию от французов или от англичан, и начнется война. А повод всегда можно найти.

— Это так, – я повертела в руках хрустальную табакерку – подарок французского короля Людовика. – Только наш канцлер Бестужев продажен не меньше шведов. Только и смотрит по сторонам, от кого бы получить пансион.

— Это, матушка, не только у нас – во всем мире такое творится, – развел руками Воронцов. – Бессребреников нынче днем с огнем не найти. Тут главное, чтобы за деньги не продать интересы своей державы.

— Да, только не все могут преодолеть искушение дьявольское, – я перекрестилась на икону Смоленской Божьей Матери, висевшую в моей комнате, и вслед за мной то же самое сделали мои гости.

— А все-таки зря мы тогда не сделали твоего племянника, матушка, королем Финляндии, – вздохнул Воронцов. – Ведь все уже было готово – финские бароны были согласны, и уже начали собирать делегацию, которая в Петербурге должна была просить у тебя, матушка, дозволения посадить на престол в Або твоего племянника. Скажу больше, я потом узнал, что и в Стокгольме поговаривали о том, чтобы сделать герцога Гольштейн-Готторпского королем Швеции. А что, он, как лютеранин, им вполне подходил. К тому же с помощью Швеции, а может быть, и России, он отвоевал бы у Дании свои наследные владения, захваченные датчанами.

— Да, Михаил Илларионович, я помню, как шведская делегация прибыла в Петербург, чтобы попросить у меня разрешения посадить на трон королей Швеции моего племянника. Но я уже объявила его своим наследником. Вы, друзья мои, должны помнить, что здоровье у меня уже не то, что было раньше, и потому мне не следует забывать о том, кто займет мое место на престоле российском после моей смерти.