Книга Жаркая осень в Акадии, страница 99 – Александр Харников, Максим Дынин

— А зимой? – поинтересовался я.

— А на зиму у каждого с собой своя шуба. Мы не англичане, мы знаем, что такое морозы. У вас в Мэриленде, небось, таких нет?

— В Вирджинии, – усмехнулся я, решив не скрывать место, откуда я родом – и так любой, кто бывал в наших местах, сможет отличить вирджинца от мэрилендца по выговору на раз, – бывает очень холодно, так, что реки замерзают. Особенно в горах… У нас в горах Нью-Гемпшира, наверное, похолоднее будет… Ладно, хватит о погоде, видишь ли, вот какое дело. Смотри, этот Кобекид – тьфу ты, теперь он форт Монктон – небольшой. Отсюда до гавани по центральной улице – хорошо если шестьсот-семьсот ярдов. А казарма – в бывшей тамошней гостинице, единственная там с таким большим крыльцом. На ней ещё вывеска осталась от лягушатников – что-то вроде «ле сайрин». И баба с голой грудью и с хвостом.

— La Sirène, наверное. Так будет по-французски «русалка».

— Ага, наверное. Ну, ты сам-то доберешься? А то навалил на меня наш полковничек дел… подполковник то есть.

— Доберусь. Спасибо вам.

Ну что ж… пока все шло как по маслу. Никто меня не спросил о Шедабукту либо о местах, в которых я якобы успел побывать. А моя неожиданная для самого себя просьба заночевать в Кобекиде оказалась весьма удачным ходом.

Резиденция Монктона была на севере этого акадского городка, превращённого англичанами в форт, недалеко от единственных ворот, укреплённых за столь короткое время по правилам военного искусства – с вынесенными звездообразными бастионами, с двумя батареями на укреплённых площадках, был даже ров с водой перед ними. Имелся и подъемный мост – прямо как в каком-нибудь средневековом замке, о которых я любил читать в детстве. По этому мосту через эти ворота я и вошёл в Кобекид.

Почему-то именно на северном конце города, подальше от порта, находились самые красивые дома, раскрашенные в разные цвета, а особняк, в котором теперь заседал Монктон, был самым большим. Дальше на юг дома становились проще, но всё ещё выглядели вполне неплохо. Многие из них, впрочем, снесли, а вместо них построили длинные мрачные бараки – судя по всему, это были солдатские казармы. Некоторые хозяйственные постройки уцелели – наверное, в них теперь находились склады – но большинство из них превратилось в кучу строительного мусора. А дальше на юг та же участь постигла и многие дома.

Стены возводились чуть дальше, чем ранее находился частокол, отдельные участки которого сохранились. Если недалеко от ворот были и башни, и галерея с бойницами поверх стены, а кое-где и орудийные порты, то уже метрах в ста от ворот стена стала глухой, без бойниц. Не особенно прочного вида узкая галерея бежала вдоль стены примерно в четырех футах – пардон, в метре двадцати сантиметрах – ниже её гребня. Не самое удачное решение, подумал я. Впрочем, южнее и галереи пока ещё не было, а потом я увидел, как десяток мужчин в лохмотьях, тяжело дыша, поднимает и закрепляет сколоченный ранее участок стены, а двое – один в бело-зелёной форме массачусетской милиции, один в такой же, как Мак-Мёртри – наблюдали за ними. Я ускорил шаг – помочь этим несчастным я ничем не мог, а смотреть на чужие мучения мне не хотелось.

Раздался крик, и я повернул голову. Два бревна, наверное, не столь хорошо прикрепленные, оторвались и придавили одного из несчастных. Бело-зеленый подошел, взглянул на него и сказал: