Онлайн книга «Русские своих не бросают»
|
А потом начались тяжелые бои. Мы отходили все дальше вглубь Донбасса, виделись все реже – то, что Старик гордо именовал «медсанбатом», было всегда в тылу. Хорошо я воевал, плохо ли – не мне судить, но один раз пришлось и мне заменить раненого второго номера пулемета, а потом убили и первый номер, но позицию мы не сдали. И вскоре, во время короткой передышки в боях, меня пригласили в штаб отряда, где Старик объявил, что меня награждают Георгиевским крестом 4-й степени. Тогда я впервые за три недели вновь увидел Соню. И первое, что я ей сказал, было столь же неожиданно для меня, как и для нее: — Сонь, слушай, выходи за меня замуж! Та удивленно посмотрела на меня, но через мгновение ответила: — Хорошо, милый, я согласна! Именно тогда, по моей просьбе, нас обвенчал отец Георгий, настоятель местной церкви. Перед венчанием он достал из небольшого мешочка два простеньких серебряных колечка с надписью «СПАСИ И СОХРАНИ» и обручил нас этими кольцами. Тот вечер мы повеселились в кругу товарищей-«сепаров», потом провели нашу первую и последнюю ночь. А через несколько дней началась битва за Иловайск. Потом мы погнали «укропов» на запад и освободили поселок, в котором располагалась санчасть, которую тогда мы не успели эвакуировать, и Соня осталась с тяжелоранеными. Местные нам показали, где именно они похоронили то, что осталось от восьми солдат и Сони. Когда ее откопали, я увидел, что у нее отрезаны груди – одна здешняя бабулька рассказала мне, что санчасть захватили бандеровцы из «Навоза» (так здесь называют батальон «Азов»), раненых забили ногами насмерть, а над Соней надругались скопом, а потом убили. Кстати, на серебряное колечко на ее пальце никто почему-то не позарился. Оно сейчас висит на цепочке на моей шее, вместе с крестиком. Та же бабуля опознала одного из пленных, который, по ее словам, был одним из главных живодеров. Всех «навозовцев» держали в одном из домов и неплохо кормили – мы, в отличие от них, не зверствовали, к тому же на них можно было выменять наших пленных. Но этого ублюдка я лично выволок на улицу за его крысиный хвостик на голове, который у бандеровцев гордо именуется оселедецом. Он от страха навалил в штаны и сразу сдал мне своих подельников. Из шести «навозовцев», расправившихся над ранеными и Соней, пятеро уже были убиты в Иловайске. А этого, шестого, я избивал, пока он не отдал то, что у него ошибочно считалось душой, своему Бандере. «Старик», узнав обо всем произошедшем, вызвал меня к себе, хорошенько отругал, а потом сказал: — Федор, так больше не делай. Они, конечно, все подонки, но мы не должны уподобляться им. — Николай Иванович… – я попробовал снова объяснить ему свой поступок, но он перебил меня: — И вообще, Федор, ты забыл, что через неделю у тебя учеба начинается? Кстати, тебе нужно привыкать к мирной жизни. Особенно после таких выкрутасов. Вот тебе билет на завтрашний поезд, к вокзалу тебя отвезут, я уже договорился. — Николай Иванович, оставьте меня в отряде! – воскликнул я. — Нет, Федя… И не проси. А словечко за тебя я замолвлю кое-кому из моих старых знакомых. Хороший ты мужик. И, даст Бог, еще свидимся. Вот только отдохни от войны. Да, подумал я после слов капитана Васильева, не увижу я больше ни «Старика», ни Васю, да и других боевых товарищей тоже. И что самое страшное, никогда больше на этом свете не увижу Соню, не услышу ее смех, не коснусь губами ее шелковистой кожи… В моих воспоминаниях она была живой, гордой, прекрасной… |