Книга Октябрь, страница 239 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Кое-какое впечатление о них у меня, конечно, сложилось. Люди как люди, уставшие, задерганные и, можно сказать, сильно запуганные. Ничего такого особенного в них не было. Хотя, может, эта обыкновенность и послужила причиной их падения. Правителями земли Русской должны быть титаны вроде Ивана Грозного, Петра Великого или Сталина. Обыкновенных людей, волей случая или чьим-то злым умыслом оказавшихся у руля государства Российского, госпожа История не жалует.

Вот так и семья последнего царя из династии Романовых напоминает выброшенную на свалку никому не нужную вещь. Вспоминается состоявшийся недавно откровенный разговор с семейством сразу после стоянки в Вологде, когда нам стало известно о подавлении в Питере мятежа сторонников Троцкого и Свердлова. Об этом нам сообщили по рации.

В этом разговоре, к моему огромному удивлению, первой скрипкой была Александра Федоровна, а отнюдь не бывший император. Быстро баба оклемалась и начала качать права. Пришлось быстренько ставить ее на место, правда, оставаясь при этом в рамках вежливости и дипломатического этикета.

— Мадам, – сказал я ей после неожиданного требования оказывать ей царские почести, – не забывайте, что в данный момент вы, ваш супруг и ваши дети – обычные граждане. И теперь вам никто и ничего не обязан. За то, что вы живы, благодарите людей вроде Владимира Константиновича Пилкина, которые, с одной стороны, сохранили верность династии, а с другой стороны, поняли, что их таланты еще понадобятся России, и продолжают ей служить.

Да и сохранение вам жизни есть наименьшее зло. По нашему мнению, те, кого в Питере большевики недрогнувшей рукой отправили к праотцам, были заинтересованы в разжигании в России гражданской войны. Так что будет справедливо, если вы поблагодарите большевиков за то, что ваш муж не сделал за двадцать три года вашего правления. А они сделали, не побоялись крови. И избавили нашу страну от ужасов, подобных тем, которые творились во Франции после их Великой Революции. Или вы хотели бы разделить судьбу Марии-Антуанетты?

Александра Федоровна тут же потухла и превратилась в ту, кем она и была в настоящий момент – несчастную пожилую и больную женщину. Николай Александрович, во время нашего разговора так и не сказавший ни слова, лишь угрюмо смотрел в окно поезда на проносящиеся мимо сосны и ели, словно понимал свою вину во всем случившемся с ним и его семьей.

Вот так, медленно поспешая, мы и доехали до Тихвина. Прислуга царская для нас проблем не составляла, сидела всю дорогу тихо, как мыши под веником. По прибытии на любую станцию, где предполагалась временная стоянка поезда, я непременно выставлял внешний караул, и обязательно с пулеметом. При этом у «печенега» с пристегнутой патронной коробкой снаружи торчал довольно солидный кусок ленты, самим видом которой он мгновенно приводил в чувство даже стадо возбужденных дезертиров, которые пытались, размахивая винтарями, отобрать у нас паровоз и вагоны.

Короткой очереди поверх голов обычно было достаточно, чтобы толпа «вооруженных беженцев» испарялась, словно комок снега на солнцепеке. Кроме того, в башнях стоящих на платформах бронетранспортеров во время стоянок обязательно дежурили наводчики. На всякий пожарный…

По дороге к Екатеринбургу нашими бэтээрам пришлось несколько раз показать свои возможности. Слава богу, все обошлось без кровопролития, и никого не пришлось убивать. Зато репутацию отморозков, для которых чужая жизнь – копейка, мы заработали прочно, и с нами старались не связываться.