Книга Лента Мёбиуса, страница 65 – Александр Харников

Впрочем, Онуфрий, познакомившись с Николаем Сергеевым, не заметил следов ранения на его лице. Мелкие шрамчики были, а вот глаза вроде все оказались на месте. Хотя, приглядевшись, Онуфрий разглядел, что один глаз у Николая отсвечивал неживым блеском. Зато второй смотрел пристально, и казалось, видел насквозь своего собеседника.

Онуфрий немного оробел, оказавшись во дворце. Когда он еще занимался торговлей мягкой рухлядью в Мезени, по делам купеческим ему довелось пару раз побывать в Москве. В царский дворец, понятно, он даже и не пытался попасть. Но местные купцы много порассказывали ему о нравах придворных, о чванстве бояр и приказных дьяков. Потому он и побаивался, что во дворце, где жила царская дочь и куда запросто приезжал государь, с ним будут обращаться как с бедным родственником, которого из милости запустили погреться у печки в поварне.

Но нет, по приказу хозяина один из служителей отвел Онуфрия в отведенную ему комнату, где имелась мягкая кровать, стол, стул и сундук для хранения одежды и имущества. У окна в красном углу висела икона Спаса Нерукотворного образа. Онуфрий снял шапку, перекрестился и стал осматривать свое жилище. В нем не было ничего лишнего, лишь в углу на стенке висел умывальник и рядом на табуретке стояло ведро с водой.

— Коль надо будет выйти по надобности, то в конце коридора у нас постоянно дежурит дневальный, который объяснит тебе, куда идти, – сказал служитель. – Он же позовет тебя к столу. Ужин будет через два часа. Вечером, ежели захочешь, можешь сходить в баню. Там тебе дадут чистое белье, а старое возьмут в стирку.

— Благодарствую, – ответил Онуфрий. – Дай Бог тебе здоровья.

Два часа пролетели незаметно. Онуфрий все это время наблюдал через окно за тем, что происходило на дворе. По мощенной камнем площади то и дело сновали военные, придворные, несколько раз мелькнуло платье царской дочери. Не спеша прошел ближний боярин царя, отец Вадима Шумилина.

Потом в дверь постучал служивый, одетый в странный кафтан и порты, покрытые черными и зелеными пятнами. Он сказал Онуфрию, чтобы тот мыл руки и шел за ним в столовую. Там ему указали на стол, за которым он будет есть. Первым делом Онуфрий перекрестился на икону, висевшую у входа, прочитал «Отче наш», а потом степенно достал из кармана деревянную ложку.

— Ну, батя, ты даешь! – услышал он. Это сказал молодой стрелец, сидевший рядом с ним за столом.

— А что не так, паря? – спросил Онуфрий. – Ложка чистая, хорошая. Сам выстругал ее из липы.

— Так у нас едят казенными, железными, – пояснил сосед по столу. – Вон, видишь, они лежат в плошке. Выбирай себе любую.

Онуфрий спрятал свою ложку и взял с блюда другую, казенную. Ложка как ложка, железо, видать, на нее пошло хорошее.

«Понятно, что простым стрельцам не серебряные подадут для еды, – подумал он. – Но кормят здесь, похоже, сытно. Пахнет мясом и еще чем-то очень вкусным».

— Батя, меня зовут Савелием, а как тебя кличут? – поинтересовался неугомонный стрелец.

— А меня Онуфрием Степановым. Люди дали мне прозвище Кузнец. Вижу, что вас тут зять царский учит всему изрядно, – ответил Онуфрий. – Говорят, что стрелять из ваших фузей вы мастера?

— У нас, Онуфрий, не фузеи, а ружья, штуцерами называемые. Внутри ствола нарез винтовальный, отчего бьют они далеко и точно. Потом, когда будешь на стрельбище, все увидишь своими глазами.