Онлайн книга «Великий канцлер»
|
Но по большому счету все это было не более чем стрельба из пушек по давно улетевшим воробьям. Разгром националистического шведско-финского подполья можно было считать состоявшимся фактом, дальнейшую работу в этом направлении предстояло проводить новоорганизованным территориальным органам СИБ уже в текущем режиме. Едва какой-нибудь сторонник шведско-финской национальной исключительности поднимет голову, как его сразу, голубчика, за цугундер – и в путешествие по следам Бременских музыкантов, то есть в далекую Сибирь. А то взяли моду – шведских шпионов высылать в Швецию, как того же маннергеймовского брата Карлушу… Да от такой инновации в деле обеспечения государственной безопасности куры с насестов валятся от хохота как подстреленные. Но это все вопрос вполне решаемый, гораздо сложнее дело обстояло с левым флангом оппозиционного политикума. Борцов за права рабочего класса нельзя вымести из Финляндии так же просто, как и нациков. И непросто тоже нельзя. Если уж императрица Ольга вполне сочувственно относится к борьбе русских рабочих за свои права, то почему она должна делать исключения для финнов? Ведь Финляндия является неотъемлемой частью Российской Империи – следовательно, и законы о труде в ней должны быть такими же, как и на остальной территории государства… Объясняться с означенными борцами полковник Баев отправился лично, взяв с собой в качестве верительных грамот молодого Кобу. Это ему тоже своего рода университеты: век живи, век учись. Ну и заодно пришлось запастись рекомендательным письмецом от товарища Ленина. Местные эсдеки – это, конечно, и не большевики, и не меньшевики, а нечто среднее: ни рыба ни мясо; но с Ильичом они, по крайней мере, не в контрах. Продвигаясь по улицам Гельсингфорса в сопровождении четырех вооруженных до зубов штурмовиков, полковник Баев разъяснял Кобе «политику партии». — Понимаешь, генацвале, – говорил он, – националисты, какие бы они ни были: шведские, финские, украинские, грузинские или армянские – это всегда зло, причем даже не столько для окружающих соседей, сколько для собственного народа. Ненависть к соседям иссушает и истощает, и к тому же противоречит пролетарскому интернационализму – что делает невозможным союз между большевиками и националистами… — А вы, русские, – спросил Коба, – вы ведь тоже так любите свою Россию, что вас тоже можно считать русскими националистами? — Э нет, товарищ Коба, – покачал головой полковник Баев, – любовь к своей стране и своему народу и ненависть к другим народам и государствам – это очень разные вещи. Мы, русские, скорее, шовинисты, с эпитетом «великодержавные» – и готовы поделиться этой великодержавностью со всеми народами, которые разделяют с нами это государство. Вот ваш земляк, герой Бородинской битвы Багратион, говорил, что лучше быть русским генералом, чем грузинским князем. Так он и вошел в бессмертие наряду со многими и многими положившими конец европейской гегемонии Наполеона. В ответ Коба пожал плечами и сказал: — А вот товарищ Ленин считает ваш великодержавный шовинизм, как он говорит, явлением архивредным и архиопасным, а вашу империю – тюрьмой народов. Вот и товарищи финны попытались совершить из вашей тюрьмы побег, а вы их силой вернули обратно в камеру, да еще и попутно наглумились над самым дорогим, что у них есть. |