Книга Великий князь Цусимский, страница 72 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Той ночью я никак не мог заснуть и проворочался до первых признаков рассвета. Меня мучили размышления о том, для чего же я понадобился Государю. Но, несмотря на все мыслительные усилия, я так и не пришел ни к какому определенному мнению. Для должности министра я был человек молодой и малозначительный, а чиновниками ранга ниже министра Государь, скорее всего, лично не занимается.

Утром, перед тем как отправиться на вокзал, я заехал в Полицейское городское управление на Девическую улицу в дом 19, к Владимирскому полицмейстеру, коллежскому асессору Иванову, которому вменялось контролировать мое пребывание во Владимирской ссылке, и с некоторым чувством злорадства продемонстрировал ему послание государя-императора. Тот, конечно, уже был проинформирован о факте получения мною таковой телеграммы, но не имел даже малейшего представления о ее содержании. В выражении его лица, когда он читал повелевающие строки императорского послания, смешались ужас и благоговение; несколько раз он бросил на меня удивленно-недоумевающий взгляд из-под развесистых бровей.

Благоговение проистекало из того, что за весь срок его службы такому мелкому чиновнику, как коллежский асессор, еще не доводилось (да и, наверное, не доведется) держать в руках телеграмму, можно сказать, собственноручно отправленную государем-императором, а ужас был вызван тем, что эта телеграмма принуждала полицмейстера нарушить строгие указания, данные ему вышестоящим начальством. После некоторых колебаний (ибо господин фон Плеве имеет очень тяжелую руку и дурной нрав) полицмейстер встрепенулся и сообщил мне, что я, разумеется, обязан исполнить повеление государя-императора, но при этом мне (под мою личную ответственность) запрещается отклоняться от маршрута, вступать в контакты с моими бывшими сослуживцами, а также посторонними лицами. Ну, ничего иного он сказать и не мог.

Разумеется, я понимал, что стоит мне выйти из присутствия, как полицмейстер отправит господину фон Плеве телеграмму о случившемся чрезвычайном происшествии, но даже тот, с учетом неповоротливости бюрократического аппарата МВД, не успеет ничего предпринять до тех пор, пока я не прибуду в Царское село.

Так оно и получилось. Телеграмму Государя в пути мне больше предъявлять не пришлось. В Москве я с минимальной задержкой пересел в поезд, идущий до Санкт-Петербурга (ибо между двумя столицами ходили они так же часто, как и вагоны конки), ночь провел в пути, утром пересел на поезд до Царского села и около полудня с телеграммой в руках стоял уже перед Александровским дворцом.

Государь, как это ни странно, принял меня незамедлительно. Причем разговор происходил не в рабочем кабинете, а в одной из гостиных дворца. Помимо меня и Его Императорского Величества, там присутствовали еще два человека в мундирах русских флотских офицеров. Воинская выправка обоих, некоторые специфические обороты речи и манера держаться говорили о том, что это действительно офицеры военно-морского флота – один в чине капитана первого ранга, другой в чине лейтенанта; но некоторые мелкие – точнее, мельчайшие – детали заставляли меня в этом усомниться. Самым ярким моментом, вызвавшим эти сомнения, было то, что два этих человека, несмотря на значительную разницу в возрасте и чинах, держались между собой почти НА РАВНЫХ – чего в русском императорском флоте БЫТЬ НЕ МОГЛО в принципе. Скорее кобыла извозчика закукарекает по-петушиному, чем господа морские офицеры поведут себя подобным образом. Такие отношения скорее свойственны революционным кружкам, внутри которых отсутствует жесткая вертикальная иерархия, а старшие товарищи служат для молодежи не командирами, а скорее учителями-наставниками.