Онлайн книга «Великий князь Цусимский»
|
Но вечерами между нами всегда возникало нечто большее, чем дружба – нечто такое, что с трудом поддается определению… В тот самый первый вечер я вышла к нему в джинсах и легкой куртке-ветровке из моего собственного гардероба. Я вообще предпочитала носить свое и не собиралась ассимилировать под местных женщин. Мне категорически не нравились их чопорные и тяжелые одеяния с множеством юбок, с длинными рукавами и воротничками под горло. А уж прически! Это, на мой взгляд, был вообще какой-то кошмар. Из волос плели нечто совершенно чудовищное, и потом укладывали все это так, чтобы голова принимала какую-то невообразимую форму. Особенно портили эти прически молоденьких девушек – они казались значительно старше своих лет, и лишь в исключительно редких случаях прическа гармонировала с внешностью своей обладательницы. Ну, не знаю, как относились к этому другие из «наших», но на мой субъективный взгляд все это было именно так. Мне вообще их мода казалась в целом совершенно нелепой, но я, конечно, благоразумно держала эти соображения при себе. И при этом, если случай позволял, старалась одеваться исключительно в «наше» – ведь женская одежда двадцать первого века так удобна и красива, она призвана подчеркивать достоинства и скрывать недостатки. Но все же многие из этой эпохи находят ее не совсем приличной, и это весьма прискорбно. Мне оставалось в этом смысле лишь надеяться, что под нашим влиянием взгляды на моду все же скоро изменятся в сторону простоты и удобства. Словом, когда я выпорхнула на крыльцо Александрийского дворца – в узких джинсиках, в курточке с капюшоном бледно-зеленого цвета, в белых кроссовках – Николай одарил меня таким взглядом, что я покраснела, будто девочка-подросток на первом свидании. В глазах императора явственно вспыхнуло то выражение, что, независимо от эпохи, всегда показывает влечение мужчины к женщине – и это невозможно скрыть никакими способами. Ну, может быть, это выражение было чуть более усиленным, потому что к чувствам Николая при виде красивой и стройной меня примешивалось еще и нечто такое стыдливое – о, штаны в обтяжку, всю попу обрисовывают! о, какой вырез на блузке! Ну да, вырез – это я раньше малость стеснялась своих «выдающихся достоинств», а теперь в некоторых случаях даже расстегиваю лишнюю пуговку – ну, разумеется, далеко не для каждого такая честь… В общем, я поняла, что заколдованный Темный Рыцарь вполне может избавиться от чар… Тут, наверное, лишь вопрос времени и моего сердечного участия. Что ж, я готова. Мне бы не хотелось, чтобы этот блестящий мужчина на веки вечные запер себя в монастыре… А ведь он, насколько я знаю, собирался это сделать – после того, как сдаст, так сказать, свой пост. Волосы мои так и остались схваченными ярко-фиолетовой резинкой. Вообще-то я обычно раз в месяц подрезала свои волосы, но здесь как-то бросила эту привычку, и они изрядно отросли, вместе с челкой, которая теперь задорной, чуть волнистой прядью ложилась наискосок моего лба. О, я отчетливо видела, как он наблюдает за мной, пока я спускалась по ступенькам… А я делала это в какой-то игривой девчачьей манере – с легкой припрыжкой, благо удобная обувь мне это позволяла. В ритм моим шагам подпрыгивали собранные в хвост волосы… И Николай смотрел то на мои ноги, то на волосы, то на мое лицо. И мне было несказанно приятно от этого его взгляда; оттого, что он оживился и эта темная тень трагической отрешенности отступила с его чела. |