Книга Народ Великого духа, страница 142 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Поведение бывших легионеров характеризовалось как приличное, конфликтов с прочими группами, составляющими племя Огня, они не допускали, а инциденты со стороны отдельных буйных личностей ликвидировали собственными силами. И все же вождей настораживало, что на настоящий момент римляне с их условной лояльностью составляют сорок процентов от общего населения поселения и почти девяносто – от общего количества всех взрослых мужчин. Конечно, волчицы и полуафриканки, вооруженные огнестрельным оружием и приученные к такой же, как у римлян, дисциплине, могут составить им серьезный противовес, но таких моментов, когда одну группу населения, пусть пока и не равноправную, требовалось бы уравновешивать другой вооруженной группой, желательно все-таки избегать. Сергей Петрович таких методик не одобрял, и остальные вожди придерживались той же позиции. Все-таки не полицейское государство.

Поэтому можно сказать, что эта встреча продолжала тему той беседы, которую два главных вождя имели на окровавленном поле сразу после капитуляции остатков римского отряда: «казнить нельзя помиловать», – но только на новом, расширенном уровне. В условиях, когда в любой момент «сверху» мог быть сброшен следующий джокер, процесс интеграции и, главное, лоялизации римлян следовало ускорить; но пока никто не представлял себе, как это можно сделать. Бывшие легионеры продолжали быть вещью в себе – скорее, подчиняющиеся по необходимости, чем искренне лояльные, – и чтобы прояснить эту ситуацию, на Совет и пригласили бывшего старшего центуриона Гая Юния Брута. Ведь теперь это не поверженный враг, которому победители будут диктовать условия капитуляции, а пусть и неравноправный, но все же партнер. Он по-прежнему передвигался на костылях, в сопровождении совсем молоденького коротко стриженного лопоухого паренька, имевшего такую субтильную внешность, что даже удивительно, как того вообще взяли в армию.

— Терций Силон, – говорил по этому поводу сам Гай Юний, – приписал себе два года, чтобы записаться в легионы. Тогда на войну в Галлии римских граждан гребли всех без разбора. Выбор-то у бедняги был не велик. Или встать под орла, или самому продать себя в рабство, либо же сдохнуть от голода на помойке. Если бы парень знал хотя бы грамоту и имел хорошо поставленный почерк, то мог бы рассчитывать на должность писца с перспективой выкупиться обратно лет через десять-пятнадцать уже состоятельным человеком… Но чего не было, того не было, вот и пришлось малышу Терцию учиться махать мечом; хотя, сказать честно, мечник из него как из дерьма дротик…

Вот и сейчас молодой человек со всем почтением помог своему начальнику сесть на скамью, после чего принял из его рук костыли.

— Поставь их вон там, сынок, – ворчливо сказал Гай Юний Брут, указывая на угол, – и подожди меня за дверью. Когда ты будешь нужен, тебя позовут.

При этом, входя в помещение, бывший старший центурион не приветствовал присутствующих традиционным римским салютом, потому что уже был наслышан, что этот жест далеко в будущем был опоганен человеком настолько нехорошим, что по сравнению с ним Секст Лукреций Карр выглядел почти святым. «Проклятые германские варвары, – проворчал он, когда узнал об этом факте, – что им в руки не дай, все изгадят!»