Книга Система становления, страница 53 – Джон Демидов

— Давайте его в салон, осторожнее!

Вместе мы уложили капитана на одну из жёстких скамеек в салоне, куда ещё втиснулся Орлов, чтобы придерживать капитана на ухабах. Я сел на скамейку напротив, с наслаждением скинув с себя вещмешок, после чего Семёнов с водителем заняли места впереди, и машина тут же тронулась.

Как только мы поехали — Семёнов резко развернулся в нашу сторону и требовательно сказал:

— Так, Дмитрий Алексеевич, докладывайте. Что там за данж? И что, собственно, произошло с Морозовым? Дежурный передал, что вы заявили о предательстве, а это очень серьёзное обвинение.

Орлов, всё ещё кипящий от ярости, не стал выбирать выражения. Его рассказ был резким, отрывистым и полным отборных, нецензурных характеристик в адрес Морозова.

— Данж? Данж как данж, старлей! Коридоры, монстры, босс в конце… Всё как в полученной шифрограмме! Пока мы мелкую нечисть мочили — всё было нормально, а потом полезли серьёзные твари.

Меня вот по руке одна из них чирканула так, что чуть не ампутировала её к чертям собачьим, — он показал на перевязанную руку. — Дорошину ногу покалечили, а этот ублюдок Морозов… — Орлов с силой сжал кулак здоровой руки, — отсиживался, в тылах, и стрелял раз в полчаса, да и то большей частью мимо!

Он перевёл дух, после чего продолжил:

— Босса мы в итоге гранатой Дорошина уложили, и эта крыса, пока мы с курсантом капитана откачивали, первым кинулся к трупу и всю эссенцию, всю награду данжа, себе присвоил! Украл! А когда мы ему предъявили, так этот мудак ещё и ухмылялся! Мол, у него красное кольцо, ему нужнее, а мы, типа, вспомогательный сброд!

Потом ушёл в портал, угнал машину, и оставил нас, двух калек, на одного здорового курсанта! Я тебе, Семёнов, прямо говорю — это не просто самоволка! Это настоящее, мать его, предательство! Дезертирство и мародёрство в боевой обстановке!

Семёнов слушал историю майора с каменным лицом, и даже не думал перебивать. Лишь тонкая складочка у губ выдавала напряжённую работу мысли.

— Понятно, — он наконец произнёс. — Эссенцию, говоришь, присвоил… Интересно. Значит, он уже почувствовал, как это — получать силу от системы… Доложите по прибытию всё в мельчайших деталях, понятно? А пока… — он посмотрел на бледного Дорошина, — главное, чтобы свои выжили.

Я сидел молча, глядя в окно на мелькающие поля. История Орлова, хоть и слишком эмоциональная, была максимально правдивой. Но только в его глазах. Он понятия не имел о том, чего вынес из этого данжа я, и пусть оно всё так дальше и будет.

Внутри росла холодная уверенность: чтобы выжить в этом новом мире — одних уставов и честности будет крайне мало. Нужно было быть умнее, хитрее и всегда иметь про запас пару козырей, о которых никто не знает. А предательство Морозова стало для меня лишь подтверждением этого простого правила.

Интерлюдия. Москва. Кремль. Один из кабинетов.

В этом кабинете всё всегда было неизменно. Массивный стол из красного дерева с безупречным зелёным сукном, несколько глубоких кожаных кресел, тяжёлые портьеры на окнах… За столом, в своём привычном кресле, сидел Роман Григорьевич — человек с лицом, на котором читалась не усталость, а привычная, глубокая сосредоточенность. Его взгляд был направлен на пришедшего с очередным докладом Алексея Петровича, сжимавшего в руках свой неизменный блокнот.