Книга Талант под прикрытием, страница 69 – Брендон Сандерсон

Я молча слушал ее.

— Сколько ни учись, ты не станешь тем, кем не являешься от природы, – тряхнув головой, продолжала Бастилия. – И мне никогда не сделаться окулятором. Придется удовольствоваться той будущностью, которую всегда предсказывала мне мама. Тем, к чему у меня якобы есть способности.

— Что же это за способности? – спросил я.

— Быть воином, – вздохнула она. – Только, по-моему, у меня и с этим полный абзац.

Вы, наверное, уже предвидите, что к концу повествования бедная Бастилия «кое-что поймет». Либо отойдет от снедающей ее горечи, либо сделает вывод, что рановато распрощалась с мечтой.

Вы думаете так потому, что начитались дебильных сказочек о разных типах, которые добились того, что сами сперва считали невозможным. Знаю, знаю я эти «глубокие и пронзительно-трогательные» книженции про поезда и восхождения на высокие горы, а также про маленьких девочек, которые всего добились благодаря непреклонной крепости духа.

Давайте-ка я сразу проясню вот что. Бастилии никогда не стать окулятором. Слышите? Никогда. Это свойство должно сидеть в генах. То есть если ваши предки не были окуляторами, вам ловить нечего. Вот Бастилии с этим и не повезло.

Я согласен, люди зачастую добиваются невероятного. Но есть и кое-что такое, о чем можно только сказать – если не дано, значит не дано. Я, например, посвятил несколько лет попыткам освоить трансформацию в… не важно в кого, но так и не преуспел. Зато я мог бы лишить себя рассудка, если бы захотел. (А что, может, и стоило бы? Спятив, я вполне мог бы вообразить, что наконец трансформировался.)

В общем, если из вышесказанного и можно извлечь урок, то он состоит в следующем. Великие успехи порой зиждутся на способности различать невозможное и невероятное. Или, чтобы вам легче было усвоить, в различении трансформации и сумасшествия. Вопросы есть?

Мне все-таки хотелось сказать что-нибудь такое, что помогло бы Бастилии. Как-никак, сам я только что пережил смысложизненное озарение, которым вроде не грех было и поделиться. Увы, Бастилия была не в том настроении.

— А не пошел бы ты со своей жалостью, Смедри! – рявкнула она, отшвыривая мою руку. – Обойдусь! Да и что ты сделать-то можешь, чтобы мне типа помочь?

Ответить мне помешал звук открываемой двери. Я обернулся и увидел мисс Флетчер, подходившую по коридору к нашей клетушке.

— Здравствуй, Смедри, – сказала она.

— Мисс Флетчер, – отозвался я. – Или, может быть, Шаста? Как вас правильнее называть?

— «Флетчер» вполне сойдет, – сказала она, явно пытаясь быть дружелюбной. Небось, все никак не могла отделаться от многолетней привычки. – Вот, зашла поболтать.

Я покачал головой:

— Особо не о чем мне с вами разговаривать.

— Да ладно тебе, Алькатрас, – улыбнулась она. – Ты мне всегда нравился, несмотря на то что здорово осложнял жизнь! Надеюсь, понимаешь, что я действую в твоих интересах?

— Ох, сомневаюсь я что-то, мисс Флетчер.

Она подняла бровь:

— И это вправду все, что ты способен сказать? Я-то ждала, что ты язвить мне начнешь, Смедри.

— Если хотите знать, я уже не тот, каким был, – сказал я. – Поразмыслил тут кое о чем и решил, что язвить и говорить гадости – больше не мой стиль.

— В самом деле?

— Да, – ответил я твердо.

Мисс Флетчер глянула на меня искоса и со странным выражением в глазах.