Книга Живые и мертвые, страница 111 – Ярослав Заболотников

Если бы не всеобщее, прикованное к демонессе внимание и не пламенная завеса, кто-нибудь обязательно бы заметил, как издали к огненному кубу мчится тёмная лиса. Почувствовал бы, как она взглядом формирует под ним гигантского теневого мемерацу. И понял бы, что угроза вырвется из глубины вертикальным тараном.

Дрожь земли — сокрушительный удар снизу подкинул всех высоко в воздух, полный оранжевых звёзд: угасающих искр рассыпавшейся проекции. Однако Лайла их не видела. Она сама пылающей кометой падала на каменистую дорогу, даже не зная, что её бой окончен.

Ночь нависала над кораблём чёрным вороном. Ни луны. Ни звёзд. Бездонная мгла небес. Тихое дыхание моря нарушала лишь негромкая беседа: двое сидели на перилах капитанского мостика.

— Прав был Джон, когда сказал, что не нужно было её отпускать, — угрюмо произнёс Рэксволд. — Он до вечера себе места не находил. Прям вот чувствовал что-то. А потом заявился этот ублюдок с обмякшей Лайлой на руках. Буркнул два слова, передал Джону и свалил. Не знаю, как он ему не врезал. Небось, думал, что Лайла сейчас очухается. Не сразу заметил, в каком она состоянии… Вся переломанная… Во взгляде пустота… Ага, очухалась, как же…

— Да-а-а, — выпустил дым Густаф. — Не надо было ей снюхиваться с этим испаряющимся, который то скелетина, то человек, а внутри скользкий, как сопля под заковыркой. Я таких за десять течений обхожу.

— Правильно делаешь… — Рэксволд посмотрел на друга: — Знаешь, что это были за слова? Джон поделился. Сожаление? Извинение? Нет. Он сказал: «Не получилось».

— И всё?.. — капитан пожевал стебелёк. — Мразота, конечно.

Над головами распласталось безмолвие. Оно походило на приставучего осьминога, что мерзкими, холодными щупальцами всё сильнее сжимал нутро, передавливал нечто незримое, из-за чего тёмная ночь казалась ещё чернее.

— Завтра, — не выдержал Густаф, — к Хмурому Острову подойдём. А дальше куда?

— Не знаю… — тихо ответил Рэксволд. — Без Лайлы мы Частицу не найдём… Да и какой смысл?.. Странный артефакт ещё тогда прикарманил колдун… Будто заранее знал, чем его план обернётся…

Разговор увяз в трясине тоски — чтобы хоть как-то отпугивать «осьминога», капитан стал шумнее выдыхать дым. Не помогло.

* * *

Закрытые глаза. Спутанные волосы. Бледная, изуродованная ссадинами кожа. Лайла лежала на застеленных парусиной ящиках. Кто-то поместил ей под голову свёрнутую в рулет рубаху, словно вампирша могла оценить заботу. К сожалению, не могла. Как и тщетных попыток заставить её очнуться. В вырезе потрёпанного платья различались следы уколов, на запястье темнел синяк от устранённого вывиха, на ногах багровели зашитые раны от переломов, где после падения, безобразно разорвав плоть, торчали кости, в скором времени вправленные обратно, а толку?..

Вероятно, прежде чем отдать Лайлу, Леонардо сделал всё, что от него зависело, но на корабле лечебные манипуляции продолжились. В основном в виде выпаивания кровью. И даже это ничего не изменило. Повреждения были настолько серьёзными, что для исцеления Лайле требовалось очнуться и запустить регенерацию вспышкой гнева. Иначе — смерть.

Эрминия сидела у составленной из ящиков кровати и задумчиво глядела на подругу. Жизнь полна иронии. Юная аристократка, выращенная в уюте и роскоши королевского замка, не стала зазнавшейся, капризной девчонкой. Наоборот. Была полна доброты и бескорыстности, настоящей человечности, которую порой в других днём с огнём не найти. Только вот судьба долбила Лайлу, как последнюю скотину: жестоко и без остановки, с каждым разом увеличивая замах. Словно проверяла, на каком ударе та наконец сломается. Всякий раз Лайла упорно сопротивлялась, вставала, если невзгоды сбивали с ног, и даже училась бить в ответ. Но сейчас… всё походило на тот самый удар. Тяжёлый. Непереносимый. После какого уже не поднимаются.