Книга Постоянство хищника, страница 106 – Максим Шаттам

Это прозвучало как молитва, чтобы убедить саму себя.

Людивина не верила в чудеса.

Но ради спасения жизни была готова обратиться в веру.

Тело и разум разделились очень быстро. То, что оставалось от Хлои, растворилось, стремясь полностью исчезнуть, быть поглощенным клетками и переваренным, стать оболочкой без души, а главное, без мыслей. На миг она поверила, что получилось, но сразу поняла, что всего лишь укрылась в личном небытии. Своего рода потайной кармашек, в котором она прозябала, а точнее, загнивала. Вот что она почувствовала. Долгий, медленный распад личности.

Она поняла, каким будет исход. Безумие в разбитой скорлупке. Замысел Огрызка удался. Прежде чем убить, он лишит ее психических и физических сил. Это полное уничтожение при жизни, а сама смерть при этом – неизбежное завершение, она нужна лишь для того, чтобы углерод и микроэлементы плоти вернулись в круговорот веществ.

Именно это вызвало у Хлои прилив желания жить. Включилась гордость? Этот вопрос преследовал ее все то бесконечное время, пока она находилась на дне чана, во тьме. Что, если гордость возьмет верх над разжижением мозга? Думать об этом просто нелепо, твердила себе Хлоя, но не могла успокоиться. Неужели она собирается провести свои последние минуты на земле в полном сознании, из самолюбия отказываясь перейти во власть абсолютного небытия? Не похоже на экзистенциальные вопросы, которые должен задавать себе приговоренный к смертной казни. Хлое было стыдно. Но она это принимала. Все же эмоция, пусть и отрицательная. Доказательство того, что она еще чувствует. А значит, живет.

Чтобы привести мысли в порядок, Хлоя навязала им жесткую дисциплину. Коды, чтобы держаться. Они стали ритуалами, наподобие рефлексов. Они успокаивали ее, поддерживали внутреннюю силу сцепления, не давая распасться на куски.

Все начиналось с пробуждения. Она не могла больше спать, но то и дело задремывала, что ее слегка тревожило. Каждый раз, открывая глаза, Хлоя немедленно гнала от себя это ужасное чувство: она не знает, где находится, она где-то в другом месте, а это лишь отвратительный кошмар, но сердце рвется на части, когда она понимает, что это реальность. И она приучила себя вспоминать что-то хорошее, только открыв глаза. Это стало получаться автоматически. Стряхнуть летаргическое наваждение, почувствовать боль во всем теле и включить воспоминание, прежде чем на ум придут проклятые вопросы. В основном она вспоминала о детях и, конечно, об Арно. Каникулы, семейные обеды, смешные истории о дочерях. Ритуал № 1.

Ритуал № 2 был самым жестоким. Включался, как только открывался люк и опускалась лестница. Ничего не чувствовать. Отстраниться от эмоций. Отделиться от плоти. Считать, что дальше будет всего лишь накопление информации в нервной системе, которую нужно поместить в дальний уголок мозга и надежно там запереть. Каждая ступенька лестницы, по которой Хлоя поднималась, была шагом к понижению чувствительности. Это было непросто, иногда боль рефлекторно возвращала ее в тело, но Хлоя упорно держалась на расстоянии, хотя ненавидела происходившее сильнее всего на свете. Это было мерзко. Она чувствовала отвращение к своему телу, приходилось убеждать себя, что оно ей не принадлежит.

Ритуал № 3 был связан с № 2. Контролировать свой мозг в эти моменты. Она отказывалась осквернять воспоминания о семье тем, что он с ней творил. Во время измывательства она мысленно запиралась в запечатанной комнате, куда не допускались ни дочери, ни муж. Никогда. Это будет ее секрет, чтобы никогда не связывать их лица – такие красивые и чистые – с насилием. Огрызок не сможет их опоганить. НИКОГДА. НИ-КО-ГДА!