Книга Постоянство хищника, страница 139 – Максим Шаттам

— Не будем досаждать им своим присутствием, – сказала она. – Их память оскорбили и без нас. Мы с майором подождем в коридоре. Сообщите, когда закончите.

Никогда раньше Людивина не отступала. Она видела больше вскрытий, чем требовалось, чтобы доказать свою стойкость. Но нынешнее было особенным. Она знала, что произойдет дальше. Две обнаженные женщины на столах под безжалостным светом. Патологоанатом вскроет низ живота, чтобы добраться до гениталий. Она помнила эти звуки и запахи. А Харон и без того ужаснул ее, так что хватит. Ну и для Анн и Клер так лучше – приватная медицинская процедура, только они и специально обученный персонал.

Мелен вышел через час, держа в руках два пакетика с маркированными пробирками.

Ларошфуко забрал их.

— Это моя обязанность, – заявил он, шевеля густыми усами. – Я сам отнесу все в лабораторию.

— Недавно отправили сравнительный образец главного подозреваемого, мои коллеги из ПО подтвердили это утром.

— Если это он, мы скоро все узнаем.

— При условии, что в трубах обнаружился генетический материал, – вмешался доктор Мелен. – Я взял образцы, но не могу гарантировать, что ДНК там есть.

— Когда можно ждать результата? – нетерпеливо спросила Людивина.

— Приказы поступают с самого верха, – напомнил майор, – значит все сделают сегодня. До вечера.

Она протянула ему визитку:

— Пожалуйста, позвоните, как только узнаете.

Мелен вернулся к трупам, майор поспешил во двор, и Людивина осталась одна.

Дело было сделано.

Она чувствовала опустошение. Не осталось никаких конкретных целей.

На глаза почему-то навернулись слезы, она разрыдалась и никак не могла остановиться.

Горячие слезы. Слезы вины, тоски, разочарования. Слишком большая эмоциональная нагрузка.

Утешало лишь то, что ее никто не видит. Она спряталась тут, словно умирающий зверь.

Это напомнило Людивине стихотворение, которое все время читал один из сыновей Симановски. Забавно.

Запах сосен и морских брызг, которые срывались с гребней волн, пошел ей на пользу. Людивина гуляла по деревянному променаду вдоль пляжа в Лакано-Осеан. Она ехала сюда и думала об одержимости Жана Симановски серфингом. Катается ли он теперь, став Ксавье Баэртом? Может, он хочет утопить в море свою истинную сущность? Что, если скольжение по воде позволяет заглушить жажду крови, крики женщин? Обретает ли он на доске равновесие, которого лишен в жизни?

Зарыв ступни в песок, Людивина съела панини, потом мороженое, потом еще блинчик. Она заполняла себя. Я заедаю тревогу.

Она пожалела, что не взяла спортивный костюм и кроссовки, чтобы долго бегать по прибрежным тропинкам. Это вымотало бы ее и заняло ум, который зациклился на одной теме.

Марк перезвонил – утром она безуспешно пыталась с ним связаться.

— Ты хотела сказать, что едешь домой? – первым делом спросил он.

Его слова застали ее врасплох. Домой. Ужасно глупо – и она тут же отругала себя, – но это ее надломило, горло перехватило, на глаза навернулись слезы.

— Ты меня слышишь? – встревожился он.

Людивина глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и сделала вид, будто все в порядке.

— Да, извини.

— Эй, что с тобой?

Он просчитал ее за два слова. При других обстоятельствах Людивина вспылила бы, но сейчас почти гордилась, что любимый человек так легко ее понимает.