Книга Союз хищников, страница 114 – Максим Шаттам

Алексис погиб четыре дня назад, а Людивина словно плакала много недель. Она вся вымоталась, извелась.

Самолет приземлился в краковском аэропорту Иоанна Павла II в 21:30, после почти трехчасового перелета. Французов встретил полицейский в форме и отвез в отель – современный, безликий, но комфортабельный.

После шотландской поездки в Польше Людивина переживала какое-то дежавю: снова темень и холод! Она чувствовала себя отчаянно плохо – здесь, на другом конце Европы, да еще без привычного «Ксанакса» или «Теместы», которые можно принять и погрузиться в сон. Она поставила в номере сумку, увидела идеально ровную белую постель, красные шторы, гостеприимно включенный телевизор, вдохнула запах освежителя воздуха – и ощутила дикое желание сбежать.

Людивина быстро прикинула варианты: либо зарыться головой в подушку и плакать, либо пропивать мозги в баре. Плакать уже нечем, так что нужно восстановить водный баланс.

Она пила уже второй бокал пива и третью рюмку яблочной водки, когда к ней присоединился Сеньон.

— Что, и ты тут? – спросил он негромко.

Она кивнула.

— Мне плохо без жены и детей, – признался он с грустным видом.

— А мне – без Алекса, – тут же ответила она.

Сеньон ласково потрепал ее по спине.

Они сидели рядом и пили, особо не разговаривая, и каждый понимал душевное состояние другого. Смерть коллеги и друга создала в их жизни огромную, невосполнимую пустоту. Сеньону с этим помогала справиться семья, и здесь он еще более остро чувствовал ее отсутствие. Людивина же была глубоко одинока – и в Париже, и в Инвернессе, и в Кракове.

Они напились, а потом, шатаясь и поддерживая друг друга, вернулись в свои номера, чтобы заснуть без мыслей. Как раз об этом они и мечтали.

* * *

Соляная шахта «Величка» находилась в получасе езды от Кракова. Вход был оцеплен полицией, и разочарованные туристы толпой бродили между фургонами телевидения, смешиваясь с журналистами со всей страны, которые пытались что-то снять или услышать из уст тех немногих, кого пустили внутрь. Машина с тонированными стеклами, в которой сидели жандармы, медленно прокладывала себе путь и, едва задержавшись на контроле, направилась к главному зданию. Оно выглядело неожиданно современным для столь древнего и знаменитого памятника: над свежевыкрашенными стенами возвышалась типичная металлическая башня шахтного ствола.

Гидом для трех французов стал Томаш Грычковяк, местный представитель Интерпола и Европола и сотрудник польского Главного управления полиции. Это был элегантный мужчина в костюме, лет сорока, с короткой стрижкой и черными очками на кончике носа, прекрасно говорящий по-английски.

В вестибюле Томаш подвел их к человеку, которого легко можно было принять за лесоруба: огромные руки, широченные плечи, седая щетина на голове, вдавленный нос и мощный живот.

— Расследование поручено инспектору Юреку. Он работает у нас в Centralne Biuro Sledcze^[12], это что-то вроде вашего уголовного розыска, если не ошибаюсь.

Людивина поздоровалась и тут же задала первый вопрос:

— А предыдущие убийства тоже ведете вы?

— Юрек не говорит по-английски, – вмешался Томаш. – Если нужно, я переведу, но вы можете спросить и меня, я хорошо изучил материалы. Они меня очень заинтересовали после вашего обращения. Так что отвечаю на ваш вопрос: да, инспектор Юрек также расследует дело Кидашки, той проститутки, что была обнаружена с вашим странным рисунком.